Вторая Отечественная

Павел Иванович, человек не чуждый вере и особенно остро испытавший нужду в молитве, в общении с Богом именно на войне, нашел для себя весьма забавным, что к пленным допустили японских священников. Настоящих православных священников, когда-то крещенных, а после и рукоположенных Николаем Касаткиным, но при этом природных японцев! Самого епископа в лагеря не пускали – может быть, потому, что с началом войны он отказался принимать участие в общественной молитве, так как сами японцы молились о победе именно их страны над Россией… Так или иначе, японские священники неплохо знали русский язык, передавали пленным иконы и книги духовного содержания, выслушивали их просьбы – и по возможности помогали. Также они зачитывали послания епископа к солдатам, оказавшимся в неволе на чужбине – и именно от них Павел Иванович узнал мнение Николая Японского о причинах поражения русских в войне:

«Бьют нас японцы, ненавидят нас все народы, Господь Бог, по-видимому, гнев Свой изливает на нас. Да и как иначе? За что бы нас любить и жаловать? Дворянство наше веками развращалось крепостным правом и сделалось развратным до мозга костей; простой народ веками угнетался тем же крепостным состоянием и сделался невежественен и груб до последней степени. Служивый класс и чиновничество жили взяточничеством и казнокрадством, и ныне на всех ступенях служения – поголовное самое бессовестное казнокрадство везде, где только можно украсть! Верхний класс – коллекция обезьян, подражателей то Франции, то Англии, то Германии и всего прочего заграничного. Духовенство, гнетомое бедностью, еле содержит катехизис – до развития ли ему христианских идеалов и освящения ими себя и других?! И при всем при этом мы – самого высокого мнения о себе: мы только – истинные христиане, у нас только – настоящее просвещение, а там – мрак и гнилость. А сильны мы так, что шапками всех забросаем…»

Очень точными показались Павлу Ивановичу слова епископа Николая, очень все верно было сказано и про крестьянство, и про дворянство, и про чиновников.