Вторая Отечественная

Если сомневаешься – значит, точно не любишь.

Георгий, немного помолчав, согласно кивнул, но ответил с потаенной грустью:

– Ты прав… Если сомневаешься, то это чувство невозможно назвать любовью. Н-да… Вот только знаешь, снится мне одна девица. Вроде бы чувства уже ушли – но снится… И каждый раз после этих сновидений сердце не на месте.

Прожевав очередной кусок, я с любопытством спросил:

– Ну и кто эта чаровница, являющаяся тебе в томительных любовных грехах? Какая-нибудь графинюшка или баронесса?!

Мой игривый тон Жорж проигнорировал, ответил очень серьезно, с неуловимой тоской в голосе:

– Я никому не открывался об этом в училище, Роман. Могу ли рассчитывать, что после того, как расскажу тебе, ты сохранишь мое откровение в тайне?

Едва замолчав, Георгий тут же торопливо добавил:

– Ну, друг мой… Все же исповедать тебя я могу, лишь если ты будешь при смерти – и дай Бог, чтобы такого не случилось в ближайшие лет семьдесят! Но про мое умение хранить чужие тайны можешь не беспокоиться – твоя тайна останется тайной.

Георгий, благодарно кивнул и, отложив ложку в сторону, начал быстро и сбивчиво говорить:

Лицо Жоржа приняло задумчивое выражение, а взгляд затуманился:

– Она вдруг оформилась на диво в ладную, тонкую в стане и гибкую как ртуть девицу со смеющимися, лучистыми глазами и тугой косой черных как смоль волос до самого пояса, и даже ниже его…

Георгий неожиданно покраснел, словно вспомнив что-то совершенно сокровенное и одновременно с тем неприличное, после чего скомкал описание девушки и тут же сменил русло разговора:

– Короче говоря, подруга детства выросла в неожиданно пригожую девушку. И невольно я начал оказывать ей знаки внимания… Нет-нет, не подумай плохого! У меня не было низких мыслей, я ничего не требовал взамен за свои подарки! Мне было достаточно той радости и счастливых лучистых улыбок, что озаряли ее лицо, когда Настя получала гребешок, зеркальце или какую иную безделушку, ничего для меня не стоящую. Мне было приятно быть… Добрым барином и благодетелем в ее глазах, а к большему я и не стремился. Хоть и мечтал – иногда…

На мгновение Жорж замолчал, но глаза его засверкали особенно ярко:

– Но однажды, когда я подарил ей шелковый персидский платок, Настя меня поцеловала. Жарко поцеловала… Очень жарко. И я не сдержался – до того ярко вспыхнула страсть! Я взял ее… Не против воли! Как кажется… Быть может, Настя и пыталась как-то остановить меня, стыдливо сопротивляться, но это было все столь робко и естественно для невинной девицы… Что лишь разжигало меня.