Вторая Отечественная

Андрей вроде такую как раз хотел…

От этих слов в горле моем встал ком; все же пересилив себя, я попытался поддержать товарища:

– Война – это всегда потери, Георгий. Всегда. В том числе и близких, и друзей… И все же утешением нам должно послужить то, что воины, павшие на поле боя, они ведь пали за други своя! Что есть наивысший христианский подвиг! И если мы сейчас только будем снедать тушенку, то наш балагур, посмеиваясь над нами, наблюдает за всем происходящим из райских кущ, где ни в чем нет недостатка…

Жорж, потянувшись к сапогу за трофейным ножом, лишь угрюмо спросил:

Я с твердой уверенностью ответил:

– Да. Безусловно верю. А разве ты нет?

Георгий, поднявший нож над банкой в ожидании, когда она окончательно согреется, немного помолчал, обдумывая ответ, после чего честно признался:

– Не знаю. Мне нравилось бывать в церкви в детстве. Было в этом что-то необычное, возвышенное… чудесное. Но детство прошло, священники предстали перед моими глазами в новом свете – простыми грешными людьми со своими пороками… А регулярные службы стали лишь обрядом, обязательной традицией без содержания. К тому же появилось много вопросов, на которые я не нашел ответов. Так что не знаю…

– Ну… Если вопросы появились, значит, и ответы рано или поздно ты обретешь, Жорж. А что касается батюшек, так ведь они и есть простые грешные люди со своими страстями, большими и малыми… И все же они выбрали путь служения Богу, а это дорогого стоит. А потому и искушения у них более тяжелые. И как бы то ни было, они будут нести ответ за свои грехи, а мы за свои… Но при этом вообще без веры никак нельзя. Особенно здесь, в окопах…

– Может быть, ты и прав, Рома, может быть, и прав. С верой действительно легче…

Мы ненадолго замолчали, думая каждый о своем. Тушенка согрелась, и, вскрыв ножом крышку, Георгий подал банку мне первому:

– Ангелы за трапезой.

– Ангелы за трапезой…

Благодарно кивнув товарищу и поддев жирный кусок мяса ложкой, я тщательно его прожевал, после чего решился уточнить:

– Что за вопросы, которые ты задавал себе, но на которые не нашел ответа?

Георгий, в свою очередь быстро, даже жадно прожевавший свой кусок тушенки (господин прапорщик явно не знаком с техникой насыщения пищей посредством тщательного пережевывания, при котором, кстати, гораздо ярче проявляется вкус пищи), задал свой вопрос, но совершенно не тот, что я ожидал:

– Ты когда-нибудь любил, Рома? Только по-настоящему?

Обескураженный столь неожиданной сменой темы, я даже ненадолго растерялся, но после ответил совершенно искренне и честно:

– Да, любил. И люблю.

Жорж тяжело вздохнул:

Не удержавшись, я невольно усмехнулся:

– Какой-то ты весь неопределившийся, друг мой! Но в любви не бывает так, что ты не знаешь, любишь человека или нет.