Смех и грех Ивана‑царевича

На столе, около шкатулки для Кати, лежит письмо, адресованное внуку. И еще перстень, который отцу моему, Алексею, принадлежал. Папенька печатку с гербом Винивитиновых‑Бельских сам изготовил. Теперь позови ко мне мальчика, я ему наследство передам. А потом пригласи Семена. Дел еще у меня много, со всеми надо успеть поговорить, а сил мало. Все. Ступай. На том свете встретимся, я за тобой сверху следить буду. Не подведи меня, Надя…

Вахрушина схватила шаль, висящую на стуле, закуталась в нее и заметила:

— Как холодно в Москве… И вот важная деталь. Надежда, когда разговор с умирающим мне передала, сказала: «Теперь такие люди, как Кирилл Алексеевич, на свет не родятся. Свято он завет отца исполнил. Поклялся на иконе фамилию сохранить — и все сделал, чтобы обещание выполнить». И только тогда я поняла, почему старик внука подменил.

— Иосиф не знает правды о князьях Винивитиновых‑Бельских, — кивнул я.

— Конечно, нет, — подтвердила Мария, — он вырос в доме Кирилла Алексеевича и ни на секунду не сомневается в знатном происхождении хозяина. Весь этот антураж — мебель, старый дом, портреты — создает соответствующую обстановку. Да и Надя внуку с пеленок про знатность хозяев твердила.

— А где теперь письма, которые старик передал Надежде Васильевне? — заинтересовался я.

— Хороший вопрос, — протянула Вахрушина. — А я о них не подумала. Наверное, Надюша их спрятала, мы с ней больше о них не беседовали.

— Вы в курсе, куда отправили Ксению? Где она жила? — не унимался я. — Девушку вернули, чтобы выдать замуж за Пятакова? Сомневаюсь, что Семен мог согласиться на такой шаг.

— Это другая история, — вздохнула Вахрушина, — сейчас расскажу.

Название места, куда отправили Ксюшу, Надежда Васильевна не знала, ей, как и всем остальным, озвучили сказку про Канаду, правда, в слегка другом варианте. В тот жуткий день, когда был убит Родион, девочку домой не привезли, Звенигородский спрятал ее в какой‑то клинике. Через неделю после несчастья Елизавета Матвеевна сказала домработнице:

— Кирилл Алексеевич не желает слышать имени Ксении, и я с ним солидарна. Сдать убийцу в полицию невозможно, оставить ее в семье — тоже. Гадина отправлена в Канаду, будет там жить у давних приятелей деда. Мне не хочется о ней думать. Мерзавке запрещено возвращаться в Россию, она не посмеет нарушить приказ. Ее предупредили: «Ты на свободе, пока тебя нет в Москве, и до тех пор, пока молчишь о том, что носила фамилию Винивитинова‑Бельская. Начинай жизнь с чистого листа и навсегда забудь о семье, которой принесла огромное горе».

— Девушке вручили паспорт на другое имя? — влез я с новым вопросом.