Смех и грех Ивана‑царевича

Не слепая же Елизавета, но ни разу скандала по поводу присутствия в доме твоей внучки не устроила. А почему? Хорошо понимает, что если в мой кабинет придет и условие выдвинет, типа, или она, или Катя, то я отвечу: «Катись, дорогая невестка, на все четыре стороны, ты мне не кровная родня, а пришлая баба, в Катюше же наши гены. Я Семену новую жену найду, только свистну — девушки в очередь у ворот выстроятся». Как думаешь, почему Елизавета Иосифа приняла, спорить со мной не стала, Родионом называет?

— Не любила она сына‑то, — ответила преданная прислуга, — уродом считала, стеснялась его. Да и к Ксении мать равнодушна. Извините, коли что не так сейчас сказала, но вы же сами правду знаете.

— Верно рассуждаешь, — согласился Кирилл Алексеевич. — Но тебе известно не все. Получила Лизка от меня в подарок свадебный набор, который мой папенька маменьке в день венчания преподнес: диадему, серьги, кольцо и браслет, баснословной цены комплект. Купил я Лизку. И, хорошо ее зная, опасаюсь, что другой кто тоже сторговаться с ней может. Даст мешок золота, и она усадьбу продаст. Никогда этого допустить нельзя. Теперь о другом. Крепко я папеньку любил, он главный человек в моей жизни, великий, талантливый. И если хотел он, чтобы род Винивитиновых‑Бельских появился, так тому и быть. Скромен отец был, не понимал своего величия, считал, что его скульптуры‑картины ерунда. Но очень забвения боялся, перед кончиной мне велел: «Сделай все, чтобы фамилия Винивитиновых‑Бельских вечно звучала. Неужели я прахом стану и навсегда исчезну? Нет, должно мне остаться в памяти людей князем. Учти мой последний наказ, что бы ни случилось, выполни его: сохрани усадьбу и наш род. Поклянись на иконе, что так будет». И я, Надя, поклялся.

Старик помолчал немного. Затем снова заговорил:

— Кате оставляю кое‑какие драгоценности покойной жены — возьмешь потом шкатулку со стола. Девочке украшения пока не давай, положи в банк. Такие вещи не носят, это капитал. Увидишь, что она взрослой стала, поумнела, тогда про мой презент и сообщишь. Иосифу я всю учебу в институте оплатил, получит диплом и пусть в свою Америку улетает. Но дому с парком в чужие руки переходить нельзя. Я, Надюша, не все, что имел, по ветру пустил. Держал неприкосновенный запасец на совсем уж черный день. Всякий раз, когда понимал, что деньги заканчиваются, думал: «Может, пора поехать в банк и распотрошить заначку?» Но останавливал себя: мол, спокойно, Кирилл Алексеевич, это еще не край. Иосифу передам то, что заховано, пусть на содержание усадьбы тратит. Большая на него ответственность возложена. И вот что, Надя: в последний раз в стенах этого дома имя «Иосиф» звучало. Он — Родион! Даже когда с внуком вдвоем, даже ночью беседовать станешь, зови его Родей.