Ревность волхвов

А откуда ты сам об этом узнал? И кто рассказал про растрату вашему боссу?

— Ты Иннокентия заложил?

Мой дружбан хохотнул, развел руками и ответил почему-то на своем дурном английском:

Мы повернули к дому. Разговор с Сашкой вышел каким-то мутным. И оставил у меня острое чувство неудовлетворенности и недовольства приятелем.

…Больше ничего интересного или любопытного в тот вечер, первого января, не случилось.

…Когда все уже улеглись — довольно рано, и я, опять в полном одиночестве, устроился в гостиной, чтобы записать события сегодняшнего дня, — произошло еще кое-что. Писать об этом мне стыдно — но придется, раз уж я решил вести дневник честно. Без купюр.

Когда я уже заканчивал отчет о событиях первого января, из комнаты, где жили Вадим и Настя, раздался мягкий шум, этакая ласковая возня. Вскоре шум и причмокивоания, и неразборчивое бормотание превратились в ритмичное дыхание и воздушные стоны. Я замер на месте, ни жив ни мертв. Вздохи становились все глубже, постанывания — все громче, пока не превратились в краткий и шумный мужской рык и женский протяжный стон.

Признаться, эта звуковая порнуха настолько меня возбудила, что мне, чтобы успокоиться, пришлось пробираться в ванную и там принимать ледяной душ. Будь проклята эта моя все никак не кончающаяся юношеская гиперсексуальность!

Этот день, один из самых страшных в моей жизни, я вряд ли когда-нибудь забуду… нет, не забуду вообще… вид окровавленного тела, распростершегося…

Нет, надо рассказывать по порядку — а это трудно… мысли мешаются… всплывает, безо всякой хронологической связи, то одно, то другое… все, я должен взять себя в руки и записать-таки по порядку, что случилось. Не только ради своих достаточно эфемерных (или, точнее сказать, виртуальных) долгов пред френдами из коммьюнити, которые ждут очередную главу моего повествования, но и потому, что — хорошо известно из психологии! — процесс вербализации собственных травмирующих впечатлений помогает рассказчику пережить их, смягчает остроту…

Итак. Я собрался с мыслями. Я готов повествовать.

Второе января началось, можно сказать, совершенно обыденно — мы привыкли уже к жизни за Полярным кругом, в стране Суоми, и стали воспринимать ее прозаично. Утром, еще затемно, когда мы едва позавтракали, девушки (Леся со Светой) явились к нам. И Светка категорически заявила, обращаясь ко мне и апеллируя к своей подруге:

Леся неуверенно глянула на меня. По ее взгляду я понял, что ей, конечно, хотелось бы покататься с горы, но… У нее не особо получается… и нет модной экипировки… и ски-пасс дорого стоит… Тут гаркнул Саня:

— А свои ски-пассы вам Родион со Стелкой отдадут. Они все равно сегодня в Рованиеми едут.