Ревность волхвов

» Или «Сахар еще остался?» Не хотелось заново выяснять отношения. И без того хватало забот.

Например — успеть въехать в столицу до того, как начнутся утренние пробки на Ленинградке. Ради этого мы гнали всю ночь. Сто двадцать кэмэ по трассе, восемьдесят — в населенных пунктах. И максимум внимания — чтобы не пропустить на обочине очередной запрещающий знак или пьяного селянина, готового вывалиться на проезжую часть.

Нам удалось проскочить до пробок. Хоть что-то в этой поездке получилось так, как я планировал заранее!

Мы пронеслись по самому центру, мимо Госдумы и Кремля, и оказались на Кленовом бульваре, где жили девочки, уже в половине седьмого утра. Москва грозно просыпалась, покуда вполнакала демонстрируя свою деловую мощь. К Центру потянулись грузовики, «Газели» и легковушки. Спешили к метро угрюмые пешеходы. Новогодние праздники кончились, начиналась рутина, будни.

Мы с Лесей вышли из «Хонды» первыми, Саня со Светкой оставались в машине, на заднем сиденье. Я видел: им хотелось побыть наедине, попрощаться. Все их ссоры и недомолвки остались позади, и они не хотели отрываться друг от дружки. Я им завидовал.

Я помог моей девушке (полно, да моя ли она теперь?) затащить в лифт ее лыжи, сноуборд и чемодан.

Я был обалдевший от дороги, от непрерывной восемнадцатичасовой езды. В ушах шумело. Голова была пустой, как котел.

Как-то неправильно кончалось наше путешествие. Я не знал, как было бы правильно, но явно не так, как сейчас.

В лифте я озвучил свои мысли:

— Как-то неправильно все…

Лифт остановился, лязгнули двери. Я вытащил Лесины пожитки, прислонил лыжи и сноуборд к стене подъезда.

Девушка перевела мою реплику на свой лад:

— Ты же сам все испортил… Причем дважды.

Мне ничего не оставалось делать, как согласиться, покаянно кивнуть головой. И тут вдруг я понял, как она мне дорога и как я привык к ней: к ее высокому лбу, упрямому повороту головы, глубоким глазам, мохнатым ресницам… Боже мой, Леся! Мне будет тебя не хватать! Я не хочу с тобой расставаться!

И, понимая, что это моя последняя попытка и последняя возможность, я воскликнул:

— Леся, стой!.. Подожди. Выслушай меня. Ты прости меня — за все. За все обиды, что я тебе причинил, и за поганые слова, что тебе сказал… Я готов на все — только не будем расставаться! Я не хочу тебя терять!

Леся спрятала глаза, но я видел, чувствовал, что мои слова ей пришлись по сердцу.

Однако она ничего не ответила, отомкнула дверь квартиры, втащила внутрь чемодан, вернулась за лыжами и доской.

Я стоял как истукан и ждал.

Наконец она промолвила — довольно равнодушно. Пожалуй, даже равнодушней, чем следовало, чтобы я поверил, что она действительно равнодушна:

— Мой телефон ты знаешь…

И исчезла за дверями своей квартиры.