Ревность волхвов

«Спасибо», — прошептала она по-русски, наклонилась и поцеловала пацана в щеку, чем окончательно ввергла его в огненный ступор.

Мы покинули избу, и Леся тихо проговорила мне:

— Не надо так больше делать…

— Что ты имеешь в виду? — я прикинулся шлангом.

Я пожал плечами. В душе я ликовал. «Что ж, если лихой наскок не удается, подтянем тылы и начнем длительный приступ. Но не мытьем, так катаньем, все равно ты будешь моей, девочка…»

На дворе совсем стемнело. Ферму скудно освещали несколько фонарей и новогодняя иллюминация. Мы нацепили лыжи. Настроение у меня, после чая с коньяком, сладких булок и варежек, ловко подаренных Лесе, было прекрасным. Я улыбнулся и проговорил:

— Вперед!.. Впереди двести миль по непроложенному пути, еды хватит всего дней на шесть, а для собак и совсем ничего нет.

— Откуда это? — спросила Леся.

— Про двести миль непроложенного пути. Ведь это цитата?

— Да, цитата. Джек Лондон, «Белое безмолвие».

— Шутки шутками, — девушка зябко поежилась, — однако правда: как мы пойдем по лесу в темноте?

— Хочешь, вызовем такси?

Леся упрямо помотала головой:

Сквозь серую пелену пробивалась почти полная луна. Она озаряла нас мертвенным неверным светом. Я указал на ночное светило лыжной палкой.

— Этого прожектора нам хватит. Плюс белизна снега. А кроме того, пойдем другим путем, не через лес, а вдоль горы. Километраж больше, но через два кэмэ начнется освещенная трасса. Не бойся, не заблудимся.

— Этого я боюсь здесь меньше всего, — улыбнулась девушка. — Поэтому веди меня, Сусанин. Тебе я доверяю.

Мы ступили на лыжню. Леся несколько раз оттолкнулась палками, а потом вдруг обернулась ко мне и спросила:

— А правда, странно, что сегодня первое января, Новый год?

— Да, верится с трудом. В России все сейчас у телевизоров, над вчерашними салатиками угасают.

И тогда девушка с чувством произнесла:

— Такого классного Нового года у меня еще никогда не было!..

…В базовый лагерь мы вернулись уже в кромешной темноте, когда часы показывали половину шестого, уставшие и голодные. Не знаю, как Леся, а я готов был съесть барана. Хорошо, после новогодней вечеринки осталось множество закусок и даже горячего.

Леся отправилась в свой домик переодеваться, а я навалил себе гору салатов, разогрел в микроволновке пирожки, взял баночку пива — и блаженствовал. Народ циркулировал — приходил, уходил, — однако я ни на кого не обращал внимания. Какие там люди, когда впервые за день можно отъесться! Три булки на ферме меня только раззадорили.

Краем глаза я видел, что явились с горы хмурые, заснеженные Иннокентий с Валентиной. Уселись по разные стороны дивана, ждали, когда согреются горнолыжные ботинки, чтобы их снять. Со мной даже не поздоровались. Из своей спальни вышла Настя, вынесла грязную тарелку и чашку.