Художница из Джайпура

– Сначала джиджи сватает Рави другую! А теперь еще и вы говорите мне, что я должна убить своего ребенка?

– Хватит! – Радха всхлипнула, зажмурилась, из глаз ее закапали слезы, щеки порозовели.

Канта устало поднялась.

– Ладно, больше не будем об этом, Лакшми.

Потолочный вентилятор замедлился, потом и вовсе остановился.

– Давайте выпьем чаю, успокоимся.

Я вспомнила праздник у Сингхов, с которого все началось. Там встретились Радха и Рави. Там Самир сообщил, что рекомендовал меня во дворец. В самом начале того вечера меня переполняли надежды, я думала, что нам с Радхой удастся найти общий язык: мы же сестры. Она училась жить в большом городе. Я помогала ей. Но вечер окончился совершенно не так, как я представляла – обидами и взаимными упреками.

Я не хотела чаю. Мне нужно было привести мысли в порядок. Я извинилась и вышла – к облегчению Канты.

Я попросила Малика отменить все сегодняшние визиты. И, раз уж меня нигде не ждали, решила пройтись. Я шагала несколько часов кряду. Куда глаза глядят. И думала, думала. Обо всем, чего не сумела. Я не сумела стать хорошей женой. Примерной дочерью. Заботливой сестрой. Даже дом не сумела достроить. Двор не мощен, забора позади участка как не было, так и нет. Починить рваную сетку на кровати руки не доходят. Я надеялась, что всегда сумею себя прокормить. Но что, если я потеряю работу?

Я представила, что будет, когда все узнают о беременности Радхи. Начнут шептаться у меня за спиной. Пересуды служанок мигом дойдут до хозяек. Неодобрительные взгляды, неприкрытое презрение, громогласное осуждение. Хоть на улицу не выходи. Даже лавочники-беженцы на базаре откажутся продавать мне товар. А при мысли о том, как я буду выплачивать долг Самиру, если клиентки дадут мне от ворот поворот, я и вовсе впала в отчаяние.

К обеду я очутилась в Гулаб-Нагаре, квартале увеселений. Здесь, как и в Агре, были бордели на любой вкус и кошелек. Сперва тянулись ветхие лачуги. Лохматые проститутки в домотканых юбках стояли, прислонясь к стене, сидели на пороге: деревенские девчонки лет десяти-двенадцати, сироты, беглянки или и те, и другие, по две-три рупии за визит. Наверное, им-то Хари и помогает день-деньской – так, как я не сумела.

Далее начинались почтенные особняки, разрушающиеся от времени и небрежения. Здесь принимали девушки постарше, погрубее, с подведенными сурьмой глазами. Эти за ночь просили от двадцати до тридцати рупий. Когда я проходила мимо, они окидывали меня взглядом – одежду, прическу, сандалии – и отворачивались. Очередная доброхотка явилась наставить их (или их потомство) на путь истинный.

Я шагала дальше. Через полчаса я добралась до европейского квартала: его называли так, потому что французы, немцы и скандинавы обитали тут бок о бок с состоятельными индийцами.