Художница из Джайпура

Настенные часы пробили одиннадцать.

Доктор Кумар взглянул на наручные часы.

– Наверное, Радха уже проснулась.

Как быстро пролетело время! Я так увлеклась осмотром, что и не думала ни о Радхе, ни о ребенке, ни о Канте. Не чувствовала голода и жажды.

– Что, понравилось? Я наблюдал за вами. Пожалуйста, скажите, что вы будете нам помогать! Правильно миссис Агарвал говорила: для вас непременно найдется работа… – Заметив выражение моего лица, он осекся.

Я вскинула подбородок.

– Я не просила меня жалеть.

– Нет, что вы, я не это имел в виду, я лишь предложил… мы нуждаемся в вашей помощи. В ваших познаниях. Никто лучше вас не справится с этой работой. Я искал. Вы нам необходимы. – Он запустил пальцы в волосы, опустил руку, и кудри рассыпались в беспорядке.

– Но я знаю только растения Раджастана и Уттар-Прадеша. И понятия не имею, что растет здесь – на этой высоте, в этом холодном климате.

Он впился взглядом в мое лицо.

– Простите меня, миссис Шастри, я не с того начал. Врачам платят не очень много, но… разумеется, вы будете получать жалованье. Мы хлопочем о расширении штата. И я прошу вас – как специалиста – стать нашим консультантом. Подумайте, скольким людям вы сумеете помочь.

Но я все равно колебалась. Надо взвесить все варианты. Тем более махараджа заплатит нам за ребенка, а значит, время у меня есть.

– Я хотела бы все обдумать. Вы не против?

– Только если вы согласитесь. – Он улыбнулся, и на его подбородке вновь обозначилась ямочка.

Ребенку исполнился день. Радха осаждала меня несколько часов, и в конце концов я сдалась – разрешила ей увидеть сына.

– Давай хотя бы для здоровья намажем его сандаловой пастой, джиджи, – упрашивала она.

И вот теперь Радха сидела на койке, прижимая к груди младенца, к которому я тщетно пыталась ее не пускать. Мы были одни, Ману с Кантой гуляли в саду.

Радха понюхала посыпанную тальком головку ребенка. Потрогала каждый из его ноготков – крохотные, с перечное зерно. Губки у него были гладкие, как лепестки бархатцев; Радха провела по ним пальцем, и младенец приоткрыл рот. Она целовала его смугло-розовые пяточки, рассматривала сеточку линий на ступнях. Казалось, он прошел много миль, чтобы попасть сюда.

– Можно мне хотя бы его покормить?

Я отвернулась. Я знала, что грудь у нее набухла. И если бы меня тут не было, она приложила бы сына к груди, чтобы он высосал молоко до капли.

– Пусть привыкает к бутылочке. В приемной семье его грудью кормить не будут, – ответила я.

Младенец открыл было глаза, вытаращился на нас, но глазки сами собой закатились, и он смежил веки. Радха смотрела на меня круглыми, как стеклянные шарики, глазами.

– Джиджи, они голубые! У него голубые глаза! Как у тебя. Как у Маа.