Зов Лавкрафта (сборник) (СИ)

Носитель, которому предназначалась шаурма в пакете Ильича, что-то заподозрил и свалил прямо в поле. Ищи его теперь… Дядя Федя, конечно, справится, найдет и притащит, но это все трата времени, беспокойство, суета. Ильич не любил суетиться.

Поэтому и новоявленный адепт Леха ему тоже не нравился. Бритоголовый суетился. Он думал, что это все игра. Древние боги, дети Первенца, частицы Гатаноа — игра, мать его. А он будто был человеком, читающим правила. Выдумал себе вселенную.

Ильич честно думал, что после сегодняшней ночи избавиться от Лехи. К черту. Надо найти нормального адепта, спокойного и не такого идиота. Боги не любят идиотов.

В душе снова зашевелились Частицы Первенца. Они жаждали собраться воедино. О, как же долго они этого ждали. С тех времен, когда в великой битве людей и служителей Бога люди осквернили храм Гатаноа, разрушили его до основания, а самого Бога расчленили и отправили навечно к звездам — миллион лет прошло или даже больше. Только Ми-го знают, сколько им пришлось прятаться от людей и выращивать Частицы Первенца внутри Адептов и Ловцов…

За спиной послышалась возня, отвлекла от мыслей.

— Что там у тебя? — Ловец обернулся.

Перед ним стоял Гоша — глаза выпучены, на лбу капли пота, а между неровных желтоватых зубов извивается Ребенок. Какой же он красивый. Идеальный. Усики ощупывали губы, дотрагивались до запекшейся крови и желчи. Блестели черные глазки. Открывался и закрывался крохотный рот, наполненный миллионом мелких и очень острых зубов.

Все это Ловец успел заметить за долю секунды до того, как Гоша шагнул к нему и вонзил нож чуть выше пупка.

Ловец ощутил, как широкое лезвие распарывает его плоть, рвет ткани, заходит глубоко внутрь. В животе зародился невероятный жар, от которого волнами разлилась слабость. Подкосились ноги. Ловец хотел взять Гошу за лицо, выдавить ему глаза, сломать нос и сжать череп так, чтобы тот хрустнул. А Гоша несколько раз вытащил и воткнул нож, будто не хотел останавливаться. Будто убийство доставляло ему наслаждение. Выпученные глаза, отвисшая челюсть, слюна, стекающая по подбородку. Ребенок — прекраснейшая частица Первенца! — трепещет во рту.

— Smokeonthewater, — хрипло пробормотал Ловец, вспомнив безбожную юность в Питере, когда лазил по разрушенным безымянным храмам в поисках неизведанного. Нашел же на свою голову. — Последнюю сигаретку дашь выкурить, а?

А потом рухнул на пол.

Гоша переступил через упавшего Ильича. Затекшие ноги плохо слушались. Нижняя половина лица онемела. Гусеница вместо языка… к черту, потом с ней разберемся!

Толкнул плечом входную дверь, вывалился на улицу: из духоты помещения в ночную прохладу. Тяжело и хрипло втянул носом свежий воздух. Огляделся.

Метров тридцать до трассы. Там можно остановить кого-нибудь и попросить помощи.