Зов Лавкрафта (сборник) (СИ)

На Гошу из зеркала смотрело нечто — веки под глазами набухли черным и оттянулись, кожа пожелтела, на висках пульсировали жилки, а на щеках, вокруг носа проступили темно-синие, почти черные ручейки вен. Ну и самое главное, между зубов…

Гоша протянул руку и двумя пальцами попытался ухватить извивающееся тельце. Получилось не сразу. Ощутил под пальцами пульсирующую плоть, жесткие щетинки. Одно из усиков неожиданно надломилось, и где-то внутри Гошиной головы будто ударили в колокол. Гоша зашатался, стараясь сохранить равновесие. Гусеница едва не выскользнула из пальцев!

Нет уж, теперь не уйдешь!

Выгнув голову, Гоша поднес к лицу руку с ножом. В широком лезвии блестела мигающая лампа. Внутри рта заныло — так болит обнаженный зубной нерв. Гоша захрипел, не в силах сдерживать боль.

Нож коснулся тельца гусеницы, чуть ниже рыжего гребешка.

Краем глаза он увидел сзади какое-то движение. А потом что-то тяжелое обрушилось на его голову, вышибая к чертовой матери сознание.

Частицы Первенца, кусочки Бога Гатаноа — шевелящиеся гусеницы влажные и темные от крови, похожие на мохнатых глистов — вываливались из живота Ловца, путались в его пальцах, ощупывали грязный пол толстыми слизистыми усиками.

Раздавленная шаурма валялась рядом, и в смеси кетчупа и майонеза корчился Ребенок в безрезультатных поисках носителя. Никого он уже не найдет и попросту сдохнет через несколько минут.

— Простите меня, — плакал Ловец. Гусеницы заползали под рубашку, холодили кожу. Он чувствовал прикосновение их липких тел. — Я не смог…

Вместе с вывалившимися Частицами Первенца он будто потерял душу. Стало пусто и одиноко. За многие десятилетия, что Ловец мотался по стране, наслаждаясь силой, властью и свободой, данной Первенцем, он настолько свыкся с живущими внутри себя существами, что сейчас вдруг с невероятной силой понял всю хрупкость собственной одинокой жизни.

Кто он без них? Оболочка, пустышка, один их миллиардов.

Скрипнула дверь, на автозаправку вернулся Гоша.

Частицы Первенца закопошились, начали присасываться к коже Ловца, болезненно впиваясь острыми зубками. Впрочем, что такое боль по сравнению с ощущением утраты, которое не пройдет теперь до самой смерти? Пусть хотя бы так. Он готов был стать марионеткой, лишь бы продлить мгновения, пока Частицы будут рядом.

Гоша пересек помещение, прошел за стойку.

В это время Частицы начали поднимать тело Ловца. Они будто белые мохнатые насосы, подключенные к волшебному генератору, закачивали в Ловца жизненные соки. Ловец чувствовал, как напрягаются его мышцы, как скользит по венам кровь, как наливаются силой руки и ноги. Гусеницы дрожали от напряжения, перекатывались под одеждой. Потом они вывалились, с треском порвав рубашку.