Во имя любви

Она была в эти мгновения такой же необузданной, как и он, но даже теперь, когда стало ясно, как сильно он ее желал, Пен боялась, что счастье закончится еще до того, как она успеет досыта им насладиться.

А Кэм тем временем ласкал ее груди, сжимая их и целуя соски. В перерывах же между ласками отрывисто говорил:

– Поцелуй меня… Прикоснись ко мне… Обними… Да-да, здесь… Ты такая красивая… Я хочу тебя… Вот так… Еще сильнее… Нет, не останавливайся.

И от этих его коротких горячечных фраз своенравное сердце Пенелопы взмывало ввысь подобно пляшущей на волнах яхте. С необычайной страстью, от которой желание Пенелопы разгоралось еще сильнее, Кэмден вдруг принялся покрывать поцелуями все ее тело – целовал даже в живот, все еще прикрытый тканью сорочки. Пенелопа помнила, что где-то между окном и кроватью потеряла корсет, но на ней все еще оставалось платье, подол которого Кэм внезапно задрал, а потом…

Пенелопа вскрикнула, когда Кэмден сорвал с нее панталоны, которые, впрочем, и до этого не очень-то ему мешали. В следующее мгновение Кэм схватил ее за ноги и резко раздвинул их в стороны. В этот самый момент яхту сильно тряхнуло – казалось, сам океан протестовал против такого напора.

Тяжело дыша, Кэмден пробормотал:

– О, Пен, ты сводишь меня с ума…

Судорожно хватая ртом воздух, Пенелопа крепко обняла его за шею. Заниматься любовью в такую качку – все равно что нестись галопом на диком необъезженном скакуне, так что было совершенно непонятно, что у них из этого получится.

– Я думаю, мы оба сошли с ума, – прошептала она в ответ.

Молния сверкала снова и снова, так что каюта была почти все время ярко освещена. Кэмден же пребывал в таком отчаянии, какого Пен еще ни разу в нем не замечала. Ее будоражила мысль о том, что именно она, Пенелопа Торн, сотворила с ним подобное. И тут он вдруг заявил:

– Мне нужно больше, чем это.

– Кэм, помолчи. – В этот момент Пенелопа пыталась расстегнуть его бриджи.

Внезапно где-то наверху раздался оглушающий треск – как если бы сломалось огромное дерево. Яхта тотчас устремилась вниз, заставив Пен подскочить на кровати. Будь Кэм сейчас обнажен – мгновенно бы оказался в ней.

– Скажи, что дашь мне больше, – прохрипел Кэмден.

«Какого черта? О чем?..» – подумала Пенелопа, нахмурившись. И действительно, о чем он мог просить?

– Мне недостаточно обладать тобой единожды, – продолжал Кэм. – Подари мне месяц. – Он уткнулся лицом в ее обнаженную грудь. – Мы уедем куда-нибудь. Туда, где нас никто не знает. В Корнуолл. В Северную Шотландию. Во Францию. Дела твоей тети вполне могут подождать еще месяц.

Жаркая страсть и безрассудство улетучились в то же мгновение, и Пенелопа словно погрузилась в ледяные воды океана.

– Месяц? – безучастно переспросила она.