Во имя любви

Казалось, она тосковала по его прикосновениям точно так же, как он – по ее. И сейчас желание бушевало в крови Кэма все сильнее – даже сильнее, чем шторм за бортом. Где-то совсем рядом прогремел гром.

– О, проклятье!.. – Кэмден со стоном сжал талию Пенелопы; шторм за окном являлся лишь слабым подобием того шторма, что бушевал в его крови.

В следующее мгновение, снова застонав, он впился в губы Пенелопы неистовым поцелуем.

Яхта металась по волнам точно взбесившийся дикий зверь, в то время как Кэм с дикой и необузданной страстью терзал губы Пенелопы. А та, ошеломленная происходившим, была не в силах отстраниться; на нее раз за разом накатывали неведомые ей доселе ощущения.

С ранней юности она представляла себе поцелуи Кэма, однако реальность оказалась гораздо более чувственной, более страстной и более возбуждающей, нежели самые откровенные из фантазий. Губы Кэмдена оказались горячими и требовательными, а руки – беспощадными и настойчивыми, так что Пенелопа, оказавшаяся в самом эпицентре бури, уже не понимала, где именно она бушевала – за бортом или в ее душе.

Пен уже давно не была той наивной девятнадцатилетней девушкой, которая отвергла предложение Кэмдена, и она знала, как должен вести себя мужчина по отношению к женщине, которую уважает. В поцелуях же Кэма не было ни осмотрительности, ни ласки.

Едва слышный внутренний голос говорил Пенелопе, что она должна воспротивиться – ведь Кэмден сейчас обращался с ней как с продажной девкой из доков. Но как она могла ему отказать, когда все ее тело было охвачено чувственным пламенем, а до этого – всю свою жизнь – она ощущала лишь ледяной холод.

Тут язык Кэмдена раздвинул ее губы, и Пенелопа, не в силах более сдерживаться, стала отвечать на его поцелуи – на поцелуи мужчины, которого хотела всю свою жизнь. Прижимаясь к нему все крепче, она отчетливо ощущала его возбужденную плоть, упиравшуюся ей в живот, и мысли о том, что он сейчас страстно желал ее, необычайно возбуждали.

Все сильнее чувствуя пульсацию в лоне, Пенелопа выгнулась, касаясь Кэмдена бедрами, и он принялся тереться о нее, имитируя чувственное единение. Дыхание Пенелопы участилось, и она, закрыв глаза, всецело отдалась охватившим ее чудесным ощущениям – никогда еще она не испытывала ничего подобного.

А руки Кэмдена тем временем блуждали по ее телу, но Пенелопа не слышала, как разорвалось платье, только вдруг с изумлением ощутила коснувшуюся обнаженной груди прохладу. Когда же ладони Кэма обхватили груди, она вскрикнула, отдаваясь на волю судьбы. Мгновение спустя его пальцы уже теребили и пощипывали соски Пенелопы, а в глазах друга детства она разглядела все то же желание, что и несколько недель назад.