Князь Владимир

Разве можно о таком даже грезить? Нет, это у мальчишки были только грезы, а у него уже мечта, пусть почти недостижимая.

– Я все равно тебя возьму, – прошептал он. Незримая рука перехватила горло, стало трудно дышать, но он выдавил наперекор: – Теперь уже с Царьградом вместе!

Днем он охранял коридор Палатия, шлем скрывал кровоподтеки, но вечером маленькая служанка снова привела его в царственные покои принцессы. Анна вскрикнула, увидев его лицо. Владимир чувствовал, что ссадины покрылись корочкой, но кровоподтеки только-только начинают терять синеву.

– Я слышала, – сказала она тихо, – что против тебя что-то затевается. Но я не думала, что это так серьезно.

– Это еще не смерть, – сказал он мягко. – Я могу еще что-то делать.

Она вскрикнула печально:

– Ты не сможешь! Если против тебя затевают что-то силы, стоящие близко к Палатию, то что может одинокий этериот?"

"– Я не одинок, – возразил он.

Печальная улыбка тронула ее губы.

– Даже если с тобой пойдет в огонь и воду такой отважный друг, как Олаф. Уходи, Вольдемар. Ты успел получить какие-то деньги, а я принесу тебе свои драгоценности. Ты сможешь на них купить и земли, и виллы, и много рабов.

Владимир не мог оторвать глаз от ее бледного лица с большими тревожными глазами.

– Ты так хочешь… чтобы я уехал?

– Я хочу, – возразила она, – чтобы ты жил!

От окошка послышался легкий свист. Мелькнул платок маленькой служанки. Владимир попятился, надо уходить, но с его губ сорвалось горячее:

– Разве я буду жив, если не будет тебя?

– Уходи, любимый, – донесся ее умоляющий шепот. – Когда такие силы, то что может один человек?

Уже с порога он ответил негромко, не надеясь, что она услышит:

– Иногда один человек… может очень много.

Возвращаясь, ощутил острый укол в груди. Морщась, потер ладонями пластины мышц, смутно удивился. Знал боль только от ушибов, падения с коня, тяжелых ударов, которые доспехи лишь смягчают… Но чтобы вот так…

«Анна», – прошептали губы сами по себе. И как раскаленной иглой кольнуло снова. Если он покинет этот зал, то прекрасная и божественная Анна будет отдаляться все дальше. Покинет дворец – Анна будет еще дальше. Оставит за спиной стены Царьграда, но оставит в нем сердце, ибо оно уже принадлежит принцессе.

Но ему суждено покинуть и пределы империи… Но почему суждено? Кто или что его гонит? Он может остаться. Он чувствует свою силу, может тягаться с ромеями и в коварстве, интригах, может неуклонно подниматься вверх, вплоть до самого трона!..

Нет, это приманка для слабых. Пользоваться протекцией любимой женщины, чтобы всползать по ступенькам служебной лестницы? Все-таки это путь ромея, а не мужчин Севера. Настоящий должен шагать по-мужски, иначе потеряет уважение к себе.