Презумпция виновности

 – «Волк от охотника с неохотцей отходит и в прицел смотрит с ленцой…» Это что, поверье народное или ты так внимание от тракторишки своего отвести хочешь?

– Да я… – вскинулся было дед…

– Давай, верю! Начинай рассказывать: куда пошли, как пошли, какого роста, что в руках было… была ли ленца в глазах, может, нагадил кто по пути, да мы, горожане, не приметим… Ты тысячу будешь отрабатывать или нет?! – вскричал наконец и Кряжин.

То, что рассказывал старик первый километр пути, Кряжин мог понять и без его объяснений следопыта. Его больше тревожила мысль о том, что низкие зимние ботинки для таких изысканий – не лучшее снаряжение. При подходах к лесу снежный настил был глубок, выше человеческого роста, и иногда Кряжину за окном «Волги» даже не было видно, что творится по сторонам. Сейчас же, углубившись пешком в лес, он убедился в том, что деревья – лучшая преграда для заметаний. Поэтому, наверное, и сажают лесопосадки поперек дорог – чтоб не наметало.

Мысли в голову лезли разные, все больше о том, как неудобно идти и что будет через час, если старик вдруг начнет озираться по сторонам: «Кажись, не туда попали». Но Ермолаич уверенно ступал по следу уходящих, как лосось к месту своего нереста. Изредка останавливался, смотрел на небо, туда, где за серой полупрозрачной мутью пряталось тусклое солнце, чертыхался и шел дальше.

Вскоре ноги у Кряжина замерзли окончательно, настил стал еще менее глубоким, щеки уже давно потеряли чувство холода, и он решил махнуть на раздражители рукою. Тем более что Ермолаич несколько минут назад остановился и выдавил:

– Видать, второй совсем плох.

– С чего взял? – спросил Желябин, держа шапку на макушке, как нарушающий устав дембель.

– Уже дважды рвало парня. И кровь черней пошла. Видать, венку вы ему прострелили. – Снова сморкнувшись, Ермолаич с укоризной посмотрел на всех троих. – Правда они плохие парни или так, алиментщики?

– Ты еще скажи, что вел в другую сторону, а сейчас решил выяснить, вести ли дальше правильной дорогой! – Кряжин пробрался к старику и взял его рукой за лохматый отворот тулупа. – Убийцы они, дед, понял?

С недоверием поковырявшись палкой в снегу, тот вынул из кармана пачку папирос.

– Минут через сорок нагоним. Ногу вы ему порвали. Сначала еще след печатался, а сейчас вообще пропал. Второй несет его, по снегу руки волочатся. Не иначе, вообще без сознания подранок… Меня другое заботит… – продолжил он, попыхивая ароматным дымком. – Метров через триста тропа начнется.

– Думаешь, быстрее пойдут? – уточнил Сидельников, которого мучили те же мысли об обуви, что и следователя.

– Волчья тропа.

– Как? – выдохнул советник.

– В угодьях мы, паря.

– В угодьях, – словно сомнамбула, повторил Кряжин.