Презумпция виновности

 – и шмат с приклеившимся клоком джинсовой ткани, с треском отслоившись от костного ложа, ушел в сторону. И тут же стал предметом ожесточенной борьбы других двоих…

– Господи… присно и во веки веков… – хрипел Ермолаич, дрожа руками, не в силах сдвинуться ни на метр.

Несколько секунд. Столько продолжалось короткое забытье всех, кто за этот отрезок времени вволю почувствовал прелесть дикой природы и ее власть над хрупким человечеством. Природа мстила человеку за все, что он ей сделал и продолжает делать. Как этот, кто уже был разделен на десятки бесформенных кусков, исчезал в окровавленных, пахнущих волчатиной пастях зверей, так и он когда-то равнодушно и с аппетитом хлебал борщ из быка, заваленного во дворе кувалдой и дорезанного пилой-ножовкой.

Кряжин стряхнул с себя остатки ужаса, резко поднял руки, и именно в этот момент, словно ожидая этого, все пять или шесть чудовищ ринулись в стороны. Природа хитра и обманчива. Волк лениво глядит в прицел до тех пор, пока неподвижен на спуске палец…

Он не слышал выстрелов. Ни своих, ни чужих. Волки бросились в разные стороны, хотя и не с перепугу. Скорее, они играли роль творцов собственной безопасности. Отбежав на десяток метров каждый и дезориентировав таким образом людей, которые теперь в поисках их должны были вертеть головами и напрягаться, звери встали.

Прошло еще несколько секунд, пока не выяснилось, что двое из них чувствуют себя не совсем уверенно. Тот, в кого целился советник, стоял ровно – и вдруг присел на задние лапы. Потом встал. И тут же рухнул обратно.

И вид его, с поджатыми от бессилия ушами, был жалок.

Забеспокоился и повел себя странно и визави Желябина. Видимо, наевшись и решив, что теперь можно и удалиться, он развернулся и, поджав под брюхо лапу, заскакал в глубь леса. И только сейчас стало видно, что пясть его, переломившись на суставе, болтается не только по ходу движения сустава, но и в другие стороны.

Остальные крутнули восьмерку, каждый из кругов был метров по десять, слегка закружили головы людям и возвратились на прежние места. Один из серых, посмотрев на безоружного Ермолаича, даже вернулся к куче.

– Тварь, – прохрипел Сидельников и расчетливо, разворачиваясь всем корпусом, высадил весь магазин.

Волки поняли быстрее, чем в рукоятку капитанского «макарова» вошел новый магазин.

Круто развернувшись, они засеменили в глубь леса. Но все равно трижды разворачивались, словно сомневаясь – не вернуться ли да не порвать ли их…

Убежал и хромой. Волк Кряжина скрипел передними лапами по снегу, полз медленно, но полз. И в выемке за его телом тянулся кровавый след. Советник приблизился, протянул руку и дважды нажал на спуск. Первый выстрел отбросил серое с подпалинами тело на метр и вырвал из пасти животного сумасшедший по высоте визг.