Ветер в кронах

— Ты тоже была ничего, — улыбнулся он в ответ. — Но имей в виду, что это ничего не значит.

— Нет, нет, больше никаких претензий, — поднялась она выше на подушку. — Спасибо!

Она слышала, как ритмично Глеб выдыхает.

— Ты там пресс что ли качаешь?

— Ничто не может сорвать мою утреннюю тренировку, — тяжело дыша, ответил он.

— Ты определённо маньяк.

— Я знаю. Звони, если что.

— Хорошо, — кивнула она телефону. — Ты тоже.

— Не люблю звонить. Целую тебя.

— И я тебя, — Катя вспомнила его бесподобные губы. И так хотелось сказать что-нибудь ещё, проникновенное, простое, вечное. Пусть, даже соврать. И Глеб тоже молчал, но не отключался, словно думал о том же самом. — Я больна тобой теперь. Неизлечимо. Смертельно.

— А я от тебя зависим. Клинически. Пожизненно.

— Значит, нам обоим осталось недолго, — улыбнулась Катя.

— Вместе — нет, но врозь — впереди у нас вечность, — улыбнулся он в ответ.

— А как хотелось бы наоборот.

— Не жди меня. И не скучай. Запомни только то, что тебе будет приятно вспоминать. Всё остальное — неважно. За всё остальное — прости.

Последние слова он сказал шёпотом, совсем тихо. Но Катя услышала — он прощался.

Наверное, так и надо заканчивать мимолётные отношения — на самой высокой ноте. Рвать струну. Захлопывать крышку рояля. Гасить свечи. Занавес!

Потому, что лучше не будет.

"Потому, что лучше некуда", — так думала Катя, впуская с улицы щенка. И, махнув рукой на его грязные лапы, легла досыпать в пустой кровати. И ни тоски, ни сожаления, ни отчаяния. Ничего, о чём стоило бы печалиться.

Бабушка, женщина строгая и мудрая, с детства звала Катю легкомысленной. "Легко мыслящей", беззаботной и ветреной. И считала неоспоримым Катиным достоинством умение ко всему относиться легко — к невзгодам, к трудностям, к неприятностям, в равной степени, как и к успеху, удачам и счастливым случайностям. Легко принимать и легко отпускать. Легко завязывать отношения и легко расставаться.

Может, просто не было в Катиной жизни чувств столь глубоких, что ей стало бы по-настоящему тяжело разорвать отношения. Катя не задумывалась об этом. И сегодня был не тот день, чтобы изменять своим привычкам.

Она заснула с лёгким сердцем. И проснулась от тишины.

Тишина была основополагающей. На неё, как на чистый холст, мазками ложились звуки по мере того, как девушка просыпалась. Хриплый сочный рык мотора от проехавшей мимо машины. Глухое выпуклое "бум-бум-бум" музыки, звучавшей из кабины, усиленное сабвуфером. Визгливый вдохновенный лай собаки, но не соседской, а какой-то чужой — слишком уж далеко от дома он звучал. И ровное густое сопение чьего-то носа совсем рядом.

Катя повернулась с сомнением.