Ветер в кронах

— Ну, и что ты делаешь? — отклонил Глеб голову, мучительно выдыхая.

— Догадайся, — оставляя влажную дорожку, двигалась Катя губами от одной его ключицы к другой.

— Заметь, не я это начал, — остановил он девушку и приподнял её голову за подбородок. — Но ты же понимаешь, что…

— Хватит болтать, господин мэр, — перебила его Катя и потянулась к его губам.

Боже, как же он хорошо целовался! Но как же сейчас ей этого было мало. Голова кружилась, одежда мешала. Она отступала к кровати, скидывая вещи на ходу.

Катя ненавидела эту кровать, скрипящую и постанывающую громче неё. Кровать отвечала ей взаимностью, впиваясь пружинами в лопатки, но не сдавалась. Кровать мужественно выдержала первый заход, а во второй прогибалась под спиной Глеба. И Глеб не давал расслабиться им обеим. Их стоны становились двухголосыми и ритмичными, а он останавливался и, меняя позу, добавлял что-нибудь ещё: нежные поглаживания, влажные прикосновения, томительное бездействие.

И Катя задыхалась от желания "ещё". Ещё сильнее, ещё глубже, ещё раз.

И в этом трепетном предвкушении Глеб не давал ей возможности ни думать, ни сомневаться, ни чувствовать что-то ещё, кроме своего тела, пока Катю не накрыло, словно морской волной. Словно она тонула, но в этом плавном оглушающем погружении была бесконечно счастлива и только одно чувство пробилось к ней сквозь толщу беспамятства — желание принадлежать только ему, тому, кто утопил её сейчас в этой бездонной глубине. Навсегда. Без остатка.

Катя почти не помнила, что было после. После было так неторопливо и неважно. Его плечо, надёжное, приручившее. Завоевавшие её губы. И тяжёлая рука, спокойная, уверенно взявшая её в плен. Каждая клеточка Катиного тела теперь стала его территорией. Каждый вздох — его укрощённой стихией. Глеб не сломил, он убедил её покориться. Не подчинил, а выпустил на волю, и этим добился полной и окончательной победы.

Катерина проснулась, когда томное солнце уже вставало над сонным миром.

Глеба не было. На столе лежала нацарапанная на салфетке записка: «Не хотел тебя будить. Позвони».

Безумие этой ночи ещё будоражило кровь, и она тут же набрала номер Глеба.

— Да, — ответил он настороженно.

— Я не знаю, помните ли вы. Это Катя. У нас вчера был неплохой секс.

— Катя?! — деланно удивился он. — Вчера? Не так давно, надеюсь что-нибудь всплывёт в памяти. Помню пьяную девушку. Сырые пельмени. Пересоленный салат, — он тяжело выдыхал, словно делал какую-то тяжёлую работу. — А вот неплохой секс… хм… помню отличный, сумасшедший, необузданный. Неплохого… нет, определённо не помню.

— Пока я не протрезвела, я хочу тебе сказать. Глеб… ты — лучший, — улыбнулась Катя. Она упала на кровать с телефоном в руках и вдыхала запах, оставшийся после него на простынях.