Ветер в кронах

Детей нет, — посмотрел Глеб на неё с лёгким вызовом. — Я угадал?

Она лишь пожала в ответ плечом неопределённо: может, и угадал.

— Теперь почему нет детей. У первой были с этим серьёзные проблемы. Мы пытались, но так ничего и не вышло. Второй было не до детей, это осознанный выбор. А последняя. Уже бывшая. Сделала на днях аборт.

— Я предупреждал, сделает аборт — разведусь, — равнодушно махнул Глеб рукой. — Она сделала. Я развёлся. Это недолго.

Он вздохнул, прежде чем ответить.

— Потому, что молодая. Потому, что дура. И потому, что это был не мой ребёнок. И она это прекрасно знала. Проще было избавиться от него, чем потом растить одной.

— А его настоящий отец?

— А вот это меня уже не касается, — Глеб отставил пустую тарелку, откинулся на спинку стула и снова вздохнул. В этот раз сыто и довольно.

— Это она тебя поцарапала? — показала Катя на щёку, хотя следов уже и не осталось.

— Она, вообще, истеричка, — махнул он рукой. — До сих пор не понимаю, как я повёлся на неё. Сказать бы по пьяни, так нет же.

— Иногда в этом трезвом образе жизни никаких преимуществ, — допила Катя остатки вина, и Глеб, недолго думая, подлил ей снова.

— Это точно, — он встал, чтобы взять свою кружку с давно остывшим кофе.

Полотенце упало на пол. И пока Глеб доливал в кружку кипяток, щенок схватил тяжёлую тряпку и поволок по полу.

Парень следил за его усилиями — на полу оставался широкий мокрый след.

— Если что, я не приверженец нудизма, — повернулся он, ничуть не смутившись, и показал на щенка. — Я не виноват.

— Забей! — махнула рукой Катя, рассматривая его с интересом. Вино позволяло забыть о ложной скромности, да и вообще смотреть на такое тело — сплошное удовольствие. — Мне кажется, или для человека с твоими возможностями ты не сильно избалован? Кофе — растворимый, за водой сбегал, продуктовую корзину, помнится, как по списку, закупил.

— Так я не из богатой семьи, — занял он снова свой стул. — К роскоши не приучен. Всё привык делать сам. И добиваться всего сам. Не вижу смысла меняться. И пока у власти, тоже стараюсь не жиреть. Твёрдая уверенность в том, что это временно, и не даёт расслабиться.

— Очень дальновидно.

— Скорее реально, — он снова встал, и, подтверждая свою хозяйственность, поставил тарелку в мойку. Даже воду включил.

— Оставь, я сама уберу, — обернулась Катя.

— Хорошо, — закрутил он кран и показал на кровать. — Тогда, если ты не возражаешь…

— Не возражаю, — встала Катя и оказалась прямо у него на пути.

Вино, не вино, а мимо Глеба равнодушно пройти Катя не смогла. Судорожно вздохнула, натолкнувшись на его грудь. И он замер. Замер и тоже задержал дыхание.

Снова перед глазами ямочка между выпирающих ключиц, и пульсирующая вена на шее. Это было выше её сил — не прижаться к ней губами, не почувствовать её вкус.