Три женщины в городском пейзаже

Бабка и дед, взявшись под руки, поспешили за ним. А Туров, остановившись и оглянувшись, крепко прижал Лену к себе. Уткнулся в ее волосы, стал целовать лицо, глаза, губы.

Она стояла, как натянутая струна, и бормотала:

– Хватит, Леш! Ну ей-богу! Потерпи, а? Кругом люди! Я понимаю, что ты соскучился… Хватит, все!

– Какие люди? – смеялся он. – Ты о чем? Где эти люди? Соскучился? Да ты что! Я еле выжил! Чуть не сдох без тебя, ты понимаешь?

Вырвавшись, она махнула рукой и бросилась догонять деда с бабкой. Он поспешил следом.

В машине солировала бабка – требовала отчета у Иван Иваныча. Дед смотрел в окно и в разговор не вступал. А Туров держал Лену за руку и млел от счастья.

Поднялись в квартиру, и Туров обомлел. Нет, он видел большие и красивые квартиры! Не то чтобы много, но видел, бывал. Например, в высотке на Восстания жила мамина дальняя родственница, тетя Ира Волкова, генеральская жена. Семьями они не дружили, но пару раз по каким-то делам заезжали.

Там тоже была квартира – четыре комнаты, окна во всю стену, паркетные, пахнущие мастикой, поскрипывающие полы. Картины на стенах, ковры, хрустальная посуда. Чай они пили на кухне – огромной, светлой, не по-советски просторной.

Он помнил вкус шоколадных пряников – такие он раньше не ел, в булочных были все больше мятные, твердые, а эти таяли во рту. Еще была колбаса – Туров запомнил название: балыковая. Такого он тоже раньше не слышал. Колбаса не была похожа на колбасу. Вернее, на ту, к которой привыкли они. А на что она была похожа – да бог ее знает! Но вкус у нее был замечательный.

На улице мама сказала, что пряники и колбаса, как и все остальное у Волковых, из распределителя.

– А что это? – спросил Туров.

– Ну… закрытые магазины для важных персон, – объяснила мама."

"В квартире академика Лыжникова все было куда примечательнее, чем у тети Иры. Полы были не просто паркетными, а с рисунком – инкрустацией – вспомнил он слово. Мебель темная, тяжелая даже на вид, немного громоздкая, но крепкая, устойчивая, как говорится, на века, не чета современным тонконогим стульям и шатким столикам. И люстры – огромные, хрустальные, сверкающие, искрящиеся – прямо как в Большом театре. И ковры другие, не как у всех – у всех красные или зеленые, а эти мягких, ненавязчивых пастельных тонов, словно немного потертые, со смазанным рисунком, тонкие, блестящие, будто шелковые. А может, и шелковые, бес их поймет. Пахло чем-то печеным – кажется, булочками. Туров сглотнул слюну.

Бабка и дед удалились к себе. Иван Иваныч исчез, как не было, будто испарился. Зато показалась молодая, румяная полноватая женщина в белом переднике. Лена ей улыбнулась. Туров понял – это прислуга. Да уж, кучеряво живет научная интеллигенция. Хотя нет, не так. Это его родители научная интеллигенция.