Трогать нельзя

— Ты чего это? Я тебе не девочка десятилетняя, чтоб по заднице бить! Да и не за что!

— Есть за что. — Не соглашаюсь я, шлепаю по ладони ремнем, она испуганно смаргивает, — но не в этот раз.

И, пока Татка не успела прийти в себя от перспективы быть отодранной по заднице (бляха муха, даже в голове моей это звучит, как порно), ставлю колено на диван, подтягиваю ее к себе за ногу, так резко, что она только с визгом проезжается жопкой по кожаному дивану, наваливаюсь, сразу четко занимая место между раскинувшихся тонких ножек, и перехватываю над головой запястья ремнем. Это быстро происходит, поэтому, кроме визга, она не успевает ничего.

Ладошки бессильно сжимаются в кулаки, но сделать больше Татка ничего не может.

— Будешь дергаться, привяжу к батарее, — угрожаю я, с силой припечатывая ее связанные запястья над головой.

— Ты — сумасшедший придурок! — шипит она, оскалившись, — и чего ты добился? И дальше что? А? Так и будешь меня связанную держать, гад?

— Нет, конечно, — я приподнимаюсь, осматриваю дело рук своих. Татка лежит подо мной, красная, возбужденная, руки немного в локтях сгибает, но послушно не опускает вниз, футболка задралась, тонкие трусики на гладкой коже смотрятся очень горячо. Она сама, натянутая струной, возмущенная, ждущая, смотрится очень горячо.

И нет, я себя насильником и негодяем не чувствую."

"Потому что в ее власти начать сопротивляться, заорать, пнуть меня, привести в чувство. И я более чем уверен, что, если б ей не нравилось происходящее, она бы так и сделала. Но ей нравится.

И потому она сопит, смотрит злобно… А руки не опускает. И ноги шире раздвигает. И непроизвольно (или произвольно?) выгибается так, что соски острые сейчас, кажется, прорвут ткань футболки.

Сучка.

Заводит меня.

И вот ни за что не поверю, что она это делает не специально!

Ну не может такого быть!

Хотя, в каждой бабе заложено это умение завлечь хищника, заставить его плясать под твою дудку, покорить, к своим ногам бросить…

Но со мной не пройдет, сестричка.

Это ты к моим ногам ляжешь.

Под меня.

Уже лежишь.

Черт, как меняется ситуация!

Буквально неделю — полторы назад я был уверен, что моя сестра сводная — нежная невинная овечка! И обращался с ней именно так.

А теперь…

Теперь она лежит подо мной, связанная, и я знаю, что нежным точно не буду.

Потому что этого не нужно нам. Обоим.

Она — не слабая овечка, она — достойный противник, несмотря на свой нежный возраст.

Потому и крутятся вокруг нее парни, привлекает их эта ее бунтарская дикость, желание покорить.

А я — то все, дурак, удивлялся, какого хера столько поклонников, что, куда ни пойдет, приключения на свою жопку обязательно словит! Из которых я ее потом вынимаю…

Теперь все понятно.

Но это в прошлом.

Теперь — только со мной.

И надо это на всех уровнях утвердить.