Тот, кто ловит мотыльков

«Это она, наверное, о той самой ссоре на дне рождения у Якимовой, о которой говорила староста», – подумала Маша."

"– Я бы тоже на них покричала. – В голосе Ксении гордость сменилась внезапным ожесточением. – Даже, может, побила бы их. Просто я отвлеклась на собак, так получилось. Они хорошенькие, я бы даже одну взяла себе, но из чужих домов нельзя ничего забирать, особенно гладкое.

«Почему именно гладкое? Какое-то очередное суеверие».

– А для чего бы ты покричала на них? – рассеянно спросила Маша. Она пыталась вообразить, как эта водоросль бледная, болезненный хилый росточек орет на Беломестову или, еще хуже, Кулибабу с ее большим непроницаемым безухим лицом.

– Они гниды.

– Что, прости? – изумилась Маша.

До сих пор ей казалось, что Ксения в Таволге занимает место сына полка. Сын полка не может приложить командира бранным словом.

– Гниды, – твердо и зло повторила Ксения.

Ее заостренное личико исказилось от ненависти, маленький рот сжался в красную линию. Пока Маша подыскивала правильные слова для вопроса, Ксения со всей силы пнула валявшийся на дороге камешек и проследила за его полетом прищуренными глазами.

– Так и отпинала бы их, – пробормотала она.

– За что? – негромко спросила Маша.

Ксения некоторое время шла молча, только сопела под нос.

– За то, что они бабушке наговорили, – сказала она наконец. – Бабушка плакала потом ночью. Твари.

Недоверие разбухало в Маше, точно губка, на которую все подливали воды. Наговорили Пахомовой? Здесь, в Таволге, где ей все уши прожужжали, как бережно они относятся друг к другу? И старуха плакала? Та самая, которая меньше часа назад хладнокровно пихала ее в спину, подталкивая к открытому люку? Высушенная до того, что в ней, кажется, и крови не осталось, не то что слез, а по венам течет медленная смола…

– В голове не укладывается, как такое могло произойти, – честно призналась Маша.

Ксения глубоко вздохнула.

– Ну, бабушка отругала их за музыку. Они очень громко включали радио, а там песни играли с матом. С самым настоящим матом, – сердито повторила она. – Бабушка позвала меня, привела к ним и сказала: если мои уши не жалеете, ребенка пожалейте. Марина ей ответила… – Ксения набрала воздуха и заговорила чужим высоким голосом: – «Это не ко мне вопросы. И кстати, не лапай статуэтки, котик. Тебя учили, что чужое без разрешения трогать нельзя? Тамара Михайловна, вы бы лучше за внучкой приглядывали, а не уши грели у чужого костра».

Насмешливый безапелляционный тон, брезгливость, которую Якимова не давала себе труда скрывать, – все это Маша явственно услышала в голосе Ксении.

Она, наконец, поняла, о чем идет речь.

«Дурные люди, если коротко сказать», – вспомнилось ей описание, данное Беломестовой.