Том 4. Пожиратели огня (с илл.)

Я много путешествовал, вы, вероятно, тоже, а при таких условиях мимолетные встречи так часты, что их с трудом запоминаешь! Быть может, мы виделись с вами в России?

— Я совершенно не знаю этой страны!

— Так, может быть, во Франции?

— Тоже нет, я, как и всякий американец, мечтаю о поездке в Европу и главным образом во Францию, но до сих пор еще там не был!

— Ах да, ведь вы — американец; значит, мы, скорее всего, встречались где-нибудь у вас на родине!

— А какие города Америки вы изволили посетить?

— О, весьма многие… Нью-Йорк, Филадельфию, Балтимор, Цинциннати, Новый Орлеан, Сент-Луис, Сан-Франциско…

— Да, я давно, лет десять тому назад состоял, при нашем посольстве в Вашингтоне; в то время наш консул в Сан-Франциско заболел, и я был командирован временно занимать его должность…

— Десять лет тому назад! — прошептал Джонатан Спайерс, побледнев как полотно.

— Что с вами? Вам, кажется, дурно! — участливо осведомился Оливье.

— Не беспокойтесь, граф… Это сейчас пройдет: я не мог сразу совладать со своим волнением! Позвольте мне рассказать, граф, один маленький случай!

— Сделайте одолжение, я вас слушаю! — сказал Оливье.

— Это было давно, лет десять тому назад! Однажды вечером близ Вашингтонского сквера молодой человек лет двадцати, доведенный нуждой, самой горькой нуждой до полного отчаяния, не находя нигде работы, решил наложить на себя руки и покончить расчеты с жизнью. Вдруг случайно проходивший молодой человек приблизительно одних с ним лет, заметив его бедственное положение, подошел к нему и, точно прочитав в его душе его намерение, достал из своего бумажника сто долларов и сунул в руку несчастного, сказав ему по-французски только два слова…

— «Работай и надейся!» — подсказал ему Оливье, смущенно улыбнувшись.

— Так это были вы? Вы?! — воскликнул капитан. — Вы, которого я разыскиваю вот уже скоро десять лет, чтобы отблагодарить вас, чтобы сказать вам, что моя преданность вам безгранична, чтобы сказать, что та жизнь, которую вы тогда спасли, теперь всецело принадлежит вам!.. И я… и я…

Но тут он вовремя спохватился: сознаться в том, что он виновник всего случившегося вчера, значило бы погубить себя навсегда в глазах графа и рисковать своей жизнью, так все эти дикари набросились бы на него, чтобы отомстить за исчезновение нагарнука, и даже граф не смог бы защитить его от толпы темнокожих.

— Так это вы были тем молодым человеком, которому мне случилось помочь, — сказал Оливье, — очень рад! Я часто потом думал о вас… Но я сейчас только припоминаю, что вы назвали себя Джонатаном Спайерсом.