Том 4. Пожиратели огня (с илл.)

Он, нагарнукский воин, никогда нигде не обучавшийся никаким премудростям белых людей, сам, своим умом, без всякой посторонней помощи разгадал секрет этих ученых людей, разгадал в несколько часов.

— Мату-Уи (Бог), — воскликнул он, обращаясь к Коануку с чувством великой гордости, — создал белых людей для того, чтобы работать, как женщины, и изобретать и придумывать множество вещей, но он создал черного человека с большим умом для того, чтобы тот, не трудясь и не работая, разгадывал все их хитрости и смеялся над их коварством.

Коанук был положительно поражен; он в этот момент смотрел на возлюбленного вождя с чувством благоговейного уважения, почти трепетного страха, и ему казалось, что Великий Дух — Мату-Уи — вдохнул в мозг Виллиго разум, превышающий обычный человеческий ум.

Между тем то, что сумел сделать Виллиго, было еще далеко не все; дело в том, что Джонатан Спайерс, сознавая, что ему рано или поздно придется поручить управление «Лебедем» и «Осой» кому-нибудь постороннему, распорядился провести на верхнюю палубу некоторые из простейших проводов, посредством которых можно управлять судном. Однако, управляя его движением, человек, знакомый с применением этих хрустальных кнопок, не знал ни одного из секретов механизма; он не мог ни привести в движение механизма, в случае остановки, ни регулировать работу машин, производящих воздух или электричество, не мог приводить в действие электрические аккумуляторы. Кроме того, предусмотрительный американец с помощью известного рычажка, мог совершенно остановить действие этих кнопок или ограничить его известным временем — несколькими часами, сутками или месяцами, а также остановить действие всего механизма или отдельных его частей, смотря по желанию.

Таким образом оба судна, даже управляемые кем-нибудь посторонним, все же оставались в полном его подчинении; но так как, уходя, капитан, не предвидевший того, что произошло в его отсутствие, не принял этой меры предосторожности, то «Лебедь», черпавший свои запасы электричества из воздуха или воды, мог действовать в продолжение пятидесяти лет, до полного износа некоторых своих частей.

Придя во Франс-Стэшен, Виллиго никому ничего не сказал о случившемся; точно так же и Коанук хранил полное молчание.

— Слишком много глаз, слишком много ушей, слишком много языков в большом доме, — сказал Виллиго, — и если Коанук не сумеет удержать свой язык, то Туа-Нох, прибывший сегодня утром, будет предупрежден, и нам не удастся захватить громадное чудовище! (так Виллиго называл «Ремэмбер»).

— Коанук не женщина, и его язык не болтает без его воли! — отвечал в тон ему юный воин.