Усадьба толстушки Астрид

Стоило мне на что-то посмотреть, он объяснял, что было сделано и что надо сделать, и на каждый мой неловкий вопрос насчет хозяйства отвечал развернуто и терпеливо. Первоначальная холодность и настороженность пропали во время нашего обхода: Таггарт оказался не таким букой, как я решила сначала, да и сам он, как мне кажется, был удивлен тем, как быстро я делаю подсчеты и какие вставляю замечания.

— Вы такой молодец, рэнд Таггарт! — под конец обсуждений сказала я; моя голова слегка опухла от обилия планов и информации, но это была приятная наполненность. — Надеюсь, барон платит вам достойно за то, что вы занимаетесь усадьбой.

— Платит? — как-то странно переспросил мужчина.

— Да, за вашу работу.

— За усадьбу?

— Да, — растерянно ответила я.

— Вы собираетесь переехать уже завтра?

— Да, я бы хотела завтра.

— Нельзя.

— Как нельзя?

— А вам не сказали?

— Что не сказали? — нахмурилась я.

— Мне за работу в усадьбе не платили. Я старался для себя, ведь усадьба обещана мне. Вместе с вами.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!

***

Я ожидала подобной подлянки от баронессы, но не думала, что идею поскорее лишить меня всех прав – а именно это и значит брак для женщины в Редландии – она воплотит в жизнь так скоро.

— Вам не сказали, — констатировал Таггарт.

— Вообще-то сказали, но другое: что я не выйду замуж, пока не буду готова. И что я сама выберу человека себе по сердцу. Барон Даммен обещал.

— А мне он обещал землю.

— Мою землю? И он ли? Думаю, это каэрина Даммен дала вам пустые обещания.

— Нет, каэр, — возразил невозмутимо Таггарт. — Когда вы заболели, он позвал меня на разговор и сказал, что его силы тают, и боги могут забрать его в любой момент. Он бы и рад вам время дать, но нет его, времени этого. Да и – что тут лукавить? – вам уже не шестнадцать, вы разведенная женщина, и даже самый пропавший баронет с вами не свяжется и тем более в Тулах не поедет. Усадьбу вам сберечь надо, но вы всегда белоручкой были, не разбираетесь, что да как. Работники вот у вас вовсю воровали, а деревенские пользуются вашей добротой. Повитуха из вас веревки вьет, Дермид-лавочник тоже на вашей беде нажился. Телом вы слабенькая, характером мягонькая. Одной вам никак нельзя быть – так барон сказал.

Я потрясенно молчала. Услышанное слепилось в обидный ком, и этим комом мне словно в лоб с размаху залепили. «Белоручка», «не шестнадцать», «разведенная» – обо всем этом я прекрасно знаю. Но я не знала, что Иннис, оказывается, вьет из меня веревки, а Дермид нажился, приютив меня в своем доме. И я не предполагала, что выгляжу настолько не приспособленной к жизни.