Точно как на небесах

– Гонория, – повторил он, пытаясь привлечь ее внимание.

Она пробормотала что-то и широко зевнула.

– Маркус?

Ее голос звучал сонно. Ее голос звучал чудесно.

– Можно мне немного воды, пожалуйста? – спросил он. Вероятно, ему следовало сказать еще что-то, что-то проникновенное; в конце концов, он практически вернулся с того света. Но он страдал от жажды. И просьба дать воды была сейчас не менее проникновенной, чем любая другая.

– Конечно. – Гонория немного поводила вслепую руками в темноте и нащупала стакан. – О черт. Одну секунду.

Он видел, как она поднялась на ноги, подошла к другому столику и взяла кувшин.

– Там мало осталась, – не очень отчетливо произнесла она, – но должно хватить. – Она вылила немного в стакан, потом взяла ложечку.

– Я сам, – остановил ее Маркус. Гонория взглянула на него с удивлением:

– Правда?

– Ты поможешь мне сесть?

Гонория кивнула и, обхватив его руками, приподняла.

– Вот так, – мягко пробормотала она, и ее слова нежно прошелестели по его шее, почти как поцелуй. Он вздохнул и застыл, позволяя себе насладиться теплом ее дыхания.

– Тебе хорошо? – спросила она.

– Да-да, конечно, – ответил он, стряхнув с себя мечтательность так быстро, как только мог человек в его состоянии. – Прости.

Наконец Маркус оказался в сидячем положении, без посторонней помощи взял стакан и выпил. Удивительно, но чувствовал он себя как победитель.

– Ты выглядишь гораздо лучше, – произнесла Гонория, моргая и избавляясь от остатков сна. – Я… я… – Она снова моргнула, но теперь, кажется, пыталась не заплакать. – Я так рада снова видеть тебя.

Он кивнул и протянул ей пустой стакан:

– Еще, пожалуйста.

– Конечно. – Она налила еще и передала стакан обратно. Маркус жадно выпил, выдохнув, только когда воды больше не осталось.

– Спасибо. – Он вернул стакан Гонории. Она взяла его, поставила, а потом села в кресло.

– Я так беспокоилась о тебе, – сказала она.

– Что случилось? – спросил Маркус. Он помнил отдельные эпизоды – ее мать, ножницы, гигантского кролика. И то, как Гонория назвала его своим счастливым талисманом. Это он запомнит навсегда.

– Доктор дважды осматривал тебя, – начала она рассказ, – доктор Уинтерс. Молодой доктор Уинтерс. Его отец… Честно говоря, я не знаю, что произошло с его отцом, но меня это не волнует. Он даже не посмотрел на твою ногу. Не увидел твоей воспалившейся раны. Если бы он увидел ее раньше, возможно, все было бы иначе. – Она раздраженно сжала губы. – Но возможно, и нет.

– Что сказал доктор Уинтерс? – спросил Маркус, потом уточнил: – Молодой.

Она улыбнулась:

– Он думает, ты сохранишь ногу.

– Что? – Он замотал головой, пытаясь понять.

– Мы боялись, что придется ее отнять.

– Боже милосердный. – Он почувствовал, как тонет в подушках. – Боже милосердный.