Столица беглых

Сыщики выпили, закусили, и Лыков бросил бумажный рубль. На лице содержателя мелькнуло удивление. Когда вышли, Франчук сказал питерцу:

— Роняете мой авторитет среди черного народа.

— Не надо было платить?

— Конечно, мы же полицейские.

— Ну извините, не подумал.

На этих словах питерца Федор Степанович вдруг замер и демонстративно отвернулся в другую сторону.

— Он?

— Так точно. У прилавка с дичью, в бурочных сапогах.

Лыков не спеша обогнул лоток, бросил беглый взгляд — и опешил. Он знал этого человека раньше! Через секунду память выдала фамилию.

— Иван Богданович, здравствуйте!

Седобородый благообразный мужчина лет шестидесяти пяти обернулся, увидел питерца, и его словно ударило током.

— Извините, вы меня путаете с кем-то.

— Немудрено, ведь с тех пор прошло двадцать шесть лет, — с нажимом произнес коллежский советник.

— Не понимаю, — бросил Полубщиков и попытался уйти.

Алексей Николаевич ухватил его за плечо:

— Значит, вы отказываетесь признавать, что ваше настоящее имя Иван Богданович Саблин?

— Я Полубщиков, у кого хотите спросите!

— Надзиратель, арестуйте этого человека и доставьте в участок, — распорядился питерец.

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие. А в чем его обвинить?

— В присвоении чужого имени. Оформите арест и посадите в камеру, пусть подумает. К вечеру я с ним побеседую.

— Ваше высокоблагородие, жена у меня болеет, — взмолился артельщик. — Если я домой не приду, кто ей лекарство даст, кто накормит?

— Жена та же, прежняя? Авдотья?

Полубщиков-Саблин понурился и ответил шепотом:

— Она.

— Пошли к тебе домой, расскажешь. А меня тоже узнал?

— Узнал, Алексей Николаевич. Постарели мы оба, да…

Лыков отпустил надзирателя, и два давно не видевшихся человека побрели по улице.

— Рассказывай, как жил все эти годы, — потребовал сыщик. — Когда мы виделись последний раз, ты мне зубы заговаривал, а сволочь Елтистов в спину стрелял[38].

— Неправда твоя, Алексей Николаевич. Понимаю, что ты мне не веришь, но вот святой истинный крест — нет там моей вины! Елтистову я велел в окно убраться. Отвлекал тебя, да. Но только чтобы помочь ему сбечь. А он, чурбан безмозглый, решил лобовский приказ исполнить. Сам пропал и мне жизнь поломал. Пришлось нам с Авдотьей из Нижней Кары бежать и по Сибири скитаться.

— Ладно, пускай будет так, как ты сказал, — примирительно махнул рукой сыщик. — Авдотья, когда я очнулся, то же самое поведала. Если заметил, я тогда весь Нерчинский каторжный район на уши поставил. А тебя не искал, отпустил.

— А что с Челубеем стало? Говорили, он при смерти?

— Выздоровел, черт мускулястый… Его я тоже отпустил, в Америку. Яков приезжал шесть лет назад, он теперь у американцев вроде адмирала.