Без очереди. Сцены советской жизни в рассказах современных писателей

С каждой минутой все больше хотелось отстать. У него был строгий незнакомый вид. Он пах чем-то тревожащим, как теплый пластилин. За деревьями нарастало гудение. Ближе и ближе с шуршащим посвистом мелькали железные тени…

– Миш!

Он недовольно оглянулся, поняв, что я встал.

– Миш, а мы куда?

– А?

– Ну там же дорога.

– Перебежим… – Изогнул бархатистую бровку.

– Погоди, пописаю… – Я отступал за кусты.

– Писай тут!

Этот приказ остался позади. Когда его фигура скрылась из виду, я, хоть и правда хотелось писать, не теряя ни капли времени, на цыпочках заспешил полупризрачной извилистой тропкой. Еще немного, и побежал, не заботясь о хрусте под ногами…

Он догнал меня там, где поваленное дерево торчало черными корнями во все стороны, словно раззявив волосатую пасть. Налетел сзади, больно ткнул пальцем в спину, но сразу отпрянул, загнанно дыша и изучая насмешливыми яркими глазами:

– Я с тобой больше не дружу.

– Да ладно тебе…

– Клянусь сердцем матери!

Это звучало слишком страшно, чтобы возражать.

Дальше мы шли молча. Когда я свернул не туда, он ткнул меня пальцем в бок и жестом, как глухонемой, показал путь. Потом вырвался вперед, и мне оставалось следовать за его рюкзаком.

На нашей улице я первым шагнул к своей калитке и чего-то ждал, чувствуя, как подкашиваются ноги.

– Миша, а гриб?

Теперь съемка была не ускоренной, а замедленной, он удалялся безразлично и плавно, так и не обернувшись.

Больше он со мной не говорил.

Мама восхитилась белым и похвалила за такую находку. Вечером я уплел его с жареной картошкой – гриб слегка горчил. По заграничному радио сквозь помехи читал проповедь епископ Родзянко.

Несколько дней спустя я метал в старые доски забора ножик.

Иногда он вонзался, дрожа, как струна, иногда отпрыгивал в сырую канавку."

"Издалека пробился пионерский горн, и сквозь мелодичные бодрые оклики, пытаясь разгадать какой-то простой, но непонятный шифр, какую-то важную и простую тайну, которая затерялась в этих настойчивых звуках, я посмотрел вдаль, туда, где серая дорога достигала темного леса, а когда вернул взгляд, обнаружил Мишку.

Его ладная фигурка скользнула возле забора, и, перемахнув канаву, он побежал по-охотничьи резво.

В этом было что-то колдовское и невзаправдашнее.

“Где нож?” – с ужасом осознал я утрату.

И опять призывно задудел горнист.

Когда я догнал Мишку, он уже сидел на пыльных ступеньках магазина и невозмутимо улыбался, показывая розовые десны.

– Отдай мой нож! Ты чего молчишь? Отдай! Я знаю: он у тебя! Встань! – Я хлопнул его по карману.