Без очереди. Сцены советской жизни в рассказах современных писателей

Он зацепился этими пальцами за Мишкино плечо, а другими пальцами хватанул воздух, подзывая пухленького мальчика.

Тот приблизился бессловесно. Мы все молчали, кроме мужика, который улыбался, нависая над Мишкой, покачиваясь и выбивая нетрезвую ноту на его плече, повторяя слово, звучавшее сейчас неприятно:

– Негр, а негр. Можно, негр, тебя мой Васятка потрогает? Потрогай давай, не боись. – Он ухватил мальчика за ручку и притянул ее.

Мальчик вяло коснулся Мишкиного рукава.

Мишка брезгливо вздрогнул.

– А зимой тебе… – мужик дружелюбно ширил улыбку, – зимой тебе холодно, негр? Он чё, по-русски не это? – он перевел улыбку на меня.

Улыбка была влажной и кособокой.

– Отстань! Ты чего пристал? – заголосила прохожая с темным кирпичом хлеба, который она угрожающе подняла повыше. – Иди, Миша! Иди, золотце!

Мишка подхватил велосипед.

– Погоди, – опомнился мужик, – так зимой тебе чё, холодно?

Женщина замолчала, на мгновение побежденная любопытством.

– Да не, в шапке нормально. – И вот уже мы неслись наперегонки, бессмысленно смеясь и отрываясь от рулей.

Впрочем, я никогда не видел их вместе – Мишку и снег.

– Скотина! – Мишка побледнел, будто в его кофейное лицо плеснули побольше сливок, и я понял, что это он про мужика и обиду, которую может только осознал. – А где твой нож? – спросил он обвинительно.

– Дома.

– Надо, чтобы с собой был…

Он круто развернул велосипед:

– Я собрался в Африку.

– Прям сейчас, что ли?

– Почему? Можно завтра. Я туда давно хочу.

– А как?..

– У меня карта… и компас… Пойдешь со мной?

Я не возражал против приключения. Ну, хотя бы до границы. Ведь Том и Гек в любимой книге тоже отправились путешествовать, да и любимая пластинка обещала все лучшее друзьям, бродящим по белу свету.

Время отбытия назначили на десять утра.

На дне моей большой плетеной корзины лежали перочинный нож и яблоко, накрытые свитером. Мишка собрался куда основательнее, с дедовским брезентовым рюкзаком за спиной, который был ему великоват.

Пошли через лес в сторону шума шоссе и снова обсуждали план: будем ночевать в шалаше, есть грибы и ягоды, воровать кур, жечь костры.

На мостике из бревен и железного листа он нагнулся к мелкому ручью, умылся, первобытно фыркая, как бы заранее репетируя каждое предстоящее утро, и вытер руки о волосы. Прислушался к далекому гулу, и, изумляя меня чем-то, чему я не находил названия, вероятно, природной грацией, скрылся в высокой траве, и через миг вынырнул с большим белым грибом.

Гриб полетел в мою корзину.

Так и не понимаю: он его учуял, что ли? Или знал место?

Конечно, я воспринимал наше странствие как игру. Ну да, ушли, но, может быть, всего-то на полдня.

– Не отставай. – Мишка продирался сквозь колючие ветки быстро и упрямо, чуть согнувшись под рюкзаком.