Альбигойский Крест. Сенешаль Каркассона

Мой визит, кроме официальной части, порученной мне его величеством Филиппом Французским (граф нервно вздрогнул), включает одну небольшую, но крайне важную для меня, личную составляющую…

Раймон-Роже побледнел, его скулы резко выступили на лице, но граф сдержал этот резкий испуг, вызванный произнесением имени короля, и, стараясь придать радушие и простоту, ответил:

– Для всего графства – это большая честь, сеньор королевский посланник.

– Боюсь, что это не совсем так, ваша светлость…

Граф понял, что торжественная часть несколько затянулась, и радушно пригласил гостей войти в его дворец. Сенешаль и рыцари поклонились.

– Мои слуги обеспечат вас, благородные рыцари и оруженосцы, всем необходимым. – Громко сказал Раймон-Роже. – Мой дворец в вашем распоряжении, можете гулять и осматривать все, что вам заблагорассудится. У нас нет тайн от друзей…

Он провел сенешаля во дворец, учтиво придерживая под локоть. Ги увидел в толпе собравшихся придворных множество колючих и откровенно злобных взглядов, принадлежавших, несомненно, катарам и повстанцам, которых в изобилии приютил граф, уступая давлению своей сестры.

Сенешаль переоделся в специальных покоях, выделенных для него и его челяди. Рыцари разместились в дальнем крыле дворца, который примыкал к казармам гвардии графа де Фуа.

«Граф разумный человек, – отметил Ги де Леви, переодеваясь в просторные одежды, – он разместил моих ребят поблизости от своих воинов, чтобы они были всегда под присмотром…»

Оруженосцы переодели его. Ги отослал их и вышел из комнат, направившись в большой зал дворца, где слуги графа заканчивали сервировку званого обеда в честь прибытия сенешаля.

Войдя в зал, сенешаль отметил большое количество местных дворян, католических священников, жавшихся к боковому выходу и чувствующих себя откровенно неуютно среди этой пестрой и шумной толпы, в которой, несомненно, было много катаров и их сторонников.

Граф радушно встретил сенешаля, провел его и посадил на кресло, стоящее справа от своего трона. Ги поклонился и, обведя взглядом собравшихся сеньоров, громко произнес:

– Ваша светлость! Благородные сеньоры графства де Фуа! Святые католические отцы и горожане! От лица его величества Филиппа, Божьей милостью короля Франции, приношу сердечный привет! Его величество полагает, что выражение дружбы и его отеческой привязанности не останется без отклика в ваших сердцах!

Граф поклонился и сел на свой резной трон. Зал одобрительно загудел, хотя, сенешалю показалось, что среди этого гула слышались нотки протеста и возмущения.