Альбигойский Крест. Сенешаль Каркассона

Попытка дома де Фуа создать в Пиренеях независимое государство постоянно наталкивалось на суровое и грозное, а подчас и вероломное, сопротивление соседей. Графам приходилось лавировать, перенося свой оммаж от Арагона к Тулузе, от Тулузы к Англии, пока, наконец, на горизонте не возникла куду большая, чем все предыдущие, угроза – Франция и крестовый поход.

Словно двуглавый орел, этот кошмар, а иначе его нельзя было назвать для дома де Фуа, налетел на плодородные и благодатные земли Окситании. Неутомимый Симон де Монфор и его крестоносцы, за спинами которых маячила грозная тень их верховного сюзерена и повелителя, истинного игрока в этих кровавых шахматах под названием «политика», – короля Франции Филиппа Завоевателя, ринулся грабить и разорять все, что попадалось им под руку. Костры Безье, Каркассона, Лавора, Минерва и остальных городов озаряли кровавыми заревами ночи древнего края.

К несчастью для Раймона-Роже, все ставки, на которые он решался играть, оказывались, рано или поздно, проигрышными. Первым погиб, попав под горячую руку крестоносцев, его сосед, виконт де Тренкавель. Его сын-юнец до сих пор вынужден прятаться в Арагонском королевстве и влачить жалкое существование. Вторым, позволив втянуть себя в интриги и поверив в возможность создания могучего королевства по обе стороны Пиренеев, погиб король Педро Защитник, зарубленный в битве при Мюре.

И вот судьба, казалось, улыбнулась графу де Фуа под стенами Тулузы, подарив надежду на прекращение кошмара вместе со смертью графа Симона, но, это был лишь призрак спасения. Раймон-Роже, все глубже и глубже втягивался в водоворот войны, он по инерции продолжал поддерживать непостоянного, трусливого и вероломного графа де Сен-Жиль, поставлял ему наемников, лавировал между католической церковью и катарами, осевшими в его владениях, свивших свои гнезда в его горных замках и толкавших его к пропасти.

Граф метался, уступая своей сестре Эсклармонде, одной из могущественнейших еретичек, предоставлял убежище лишенным земель рыцарям и бежавшим катарам, чем навлекал на свою голову и владения кровавый меч крестоносцев.

Известие, что в его землях появились крестоносцы, до нервной дрожи проняло Раймона-Роже. То, чего он так боялся и о чем не желал думать, само постучалось в его двери. Постучалось нагло, смело и беззастенчиво. Война, сжимая в своей костлявой руке огромный смертоносный меч, вплотную подошла к Фуа. Граф старался не подавать вида, улыбался и даже побывал на большой охоте, но, засыпая, каждый вечер молился о спасении своего рода и владений.

«Самое удивительное, – подумал граф, глядя на подходившего к нему сенешаля Ги де Леви, – что судьбе угодно сводить меня именно с этим рыцарем вот уже на протяжении двадцати лет.