Сахар на обветренных губах (СИ)

Ещё никогда Одинцов Константин Михайлович не смотрел на меня так, будто он ребенок, у которого я отобрала конфетку."

"Пришлось в качестве компенсации отрезать ему целый колбасный кружочек, а затем увидеть довольную мужскую мордашку, как у сытого котика.

Даже я не смогла сдержать улыбки.

Когда рулетики были закручены и порезаны на порционные, я занялась их обжаркой. Одинцов, суетившийся всё время рядом, заварил свежий чай и помыл грязную посуду, оставшуюся после готовки.

Внезапно в дверь позвонили. Мы с Константином Михайловичем синхронно замерили и посмотрели друг на друга. Стало понятно, что никто из нас не ждёт гостей, тем более в такой час.

— Я открою, — Одинцов вытер руки кухонным полотенцем и, аккуратно обойдя меня, вышел из кухни.

Через несколько секунд я услышала, как открылась дверь, а затем женский голос:

— Привет, Кость. Вкусно пахнет.

Я насторожилась. Убрала сковороду с готовыми рулетами с конфорки и выключила плиту. Я буквально вся обратилась вслух, медленно перекладывая рулетики со сковороды на тарелку.

— Ты почему здесь? Что-то случилось? — сдержанный тон Константина Михайловича звучал так, будто мы в универе. В домашних условиях он звучит гораздо мягче.

— Просто… — женский голос неуверенно дрогнул. Я поняла, что он кажется мне знакомым, но кому он принадлежит, я распознать пока не смогла. — … Ты давно мне не звонил. И я подумала, что у тебя что-то случилось. Ты стал каким-то отстраненным на работе…

— Света, — выдохнул Одинцов устало. А я едва не выронила вилку, поняв, что к нему пришла Светлана Валерьевна. — Я ясно дал понять, что мне не нужны отношения на работе.

— Ну, мы же не на работе, — пространство заполнил нервный женский смешок.

Сжимая в кулаке вилку, я думала, проткнуть ею незваную гостью, которая, отчего-то, раздражает меня даже в универе. Или…

Я специально уронила вилку. Уверена, звук её падения отлично был слышен в образовавшейся тишине квартиры.

И только когда звон стих, я виновато зажмурилась, поняв, что только что влезла не в своё дело. Константин Михайлович должен сам решать, как ему поступить со своей гостьей.

Стало стыдно и неловко.

— Ты не один? — напряжением в женском голосе можно было питать целый город.

— Не один.

Мне показалось, или Константин Михайлович сказал это с неким облегчением?

Блин, она же сейчас, наверняка, увидит мои ботинки в прихожей. Вряд ли она узнает меня по обуви, но, думаю, это будет сильным ударом по её сердцу. Здесь не нужно быть гением, чтобы понять, что она влюблена в Одинцова.

— Ясно, — а вот теперь в голосе Светланы Валерьевны была четко слышна обида. — Не буду вам мешать. Спокойной ночи. Или неспокойной, — отчеканила она, явно стараясь сохранить лицо.