Сахар на обветренных губах (СИ)

Несколько секунд я простояла в ступоре, тупо пялясь на закрытую дверь, за которой шумела вода, а Колесников что-то невнятно мямлил. Даже умудрялся смеяться между делом.

Запах алкоголя быстро распространялся по всей квартире. Казалось, я уже не чувствую запаха внезапного ужина. Нос заполняли алкогольные пары, вызывая внутри меня злость и раздражение.

Этот запах будет преследовать меня всю жизнь?

Придя в себя, я, наконец, развернулась на пятках и вошла в комнату. На время оставила тарелку и кружку с чаем на письменном столе, чтобы разложить маленький столик для стихийного пикника на балконе.

Поставила на центр столика тарелку с рулетиками и кружку. Застопорилась, пытаясь вспомнить, где вторая. Она была в руке у Константина Михайловича, а потом пришёл Вадим.

Я тихо вышла в прихожую. В ванной уже не шумела вода. Я слышала только голоса: злой — Одинцова и сонный — Колесникова.

— Что пил? — достаточно сурово спросил Константин Михайлович.

— Всё, — прозвучало так, будто он этим даже немного гордится.

— Таблетки? Ещё что-нибудь было? Не спи, твою мать! — последовал звук, похожий на легкую пощечину.

— Нет. Только бухло, — вяло протянул Вадим.

— Хоть на что-то мозгов хватило. Придурок. Стой ровно. Тошнит?

Хоть Одинцов и был зол, но в его тоне явно проскальзывало участие в пьяному Колесникову.

— Отвали, — пьяная бравада. Язык едва шевелится, но гонора в нём, хоть толпе раздай. — Почему она у тебя живёт? — я надеюсь, он там не начал плакать.

— А это не твоего ума дело. Встал. Ровно. А теперь пошёл в комнату, и чтобы я до утра тебя не слышал. Вякнешь — пойдёшь в подъезд на ступеньки.

Дверь открылась, я бегло осмотрела прихожую и заметила кружку Константина Михайловича на полке с пухлым ангелочком. Быстро взяла её пулей метнулась в комнату к балкону.

— Только бате не говори, что я у тебя, — мямлил проходящий мимо Вадим.

Через приоткрытую дверь я увидела, что он уже без куртки. Его куртку и, кажется, толстовку сжимал в руке Константин Михайлович. На груди на светлой футболке парня виднелись потеки воды, да и вся его голова казалась мокрой.

— Куда, блин! — рыкнул Одинцов, когда Колесников зарулил в комнату, где в полумраке стояла я. — Туда.

Задав правильное направление, мужчина завёл парня в свою комнату. Возня и тихие разговоры, в которых Одинцов, в основном, с помощью мата укладывал Вадима спать, закончились через несколько минут абсолютной тишиной.

Я вышла на балкон, разложила ещё и стулья, с которыми мужчины в фильмах ходят на рыбалку. Включила гирлянду и, облокотившись о перилла балкона посмотрела вниз. Там на всю улицу грохотал музыка из поставленной поперек дороги машины.

— Придурок, — выругался появившийся словно из ниоткуда Константин Михайлович, резко натягивающий на голову толстовку.