С мейсе Райкконен что-то не так

Несчастная деточка развалилась в кресле и потягивала из бокала хозяйские запасы белого вина.

– Ээ-эй! – возопил малец, мотнувшись всем тщедушным тельцем от моей затрещины.

– Ээ-эй! – возмутились Китти и Либби. – Вульфичек для нас вообще-то дегустирует! Мы последние тридцать лет спать не можем – нас очень интересует урожай восемьдесят первого: повторились ли в купаже те же луговые нотки, что в шестьдесят седьмом…

– «Вульфичек»? – зловеще протянула я, с грохотом припечатав портреты лицом к стене.

– Эрик Теодор Маркус Ву́льфорд, – пискнул малёк. – А ты вылупилась уже, тётенька Уна, да? Вот как заново родилась, я сразу заметил! Красивая – глаз не оторвать! И рука крепкая, почти как у молодой!

От второй затрещины Эричек ловко увернулся.

– И кушать, наверное, хочешь? – заискивающе спросил он. – А я тебе мяско с овощами потушил.

Не знаю, что это за обратка такая была, но в какой-то момент я проснулась бодрой и полной сил. Во всём теле была необъяснимая лёгкость, едва ли не летать хотелось. Я ещё хотела взмахнуть руками, представив их крыльями, но подумала, что это совсем уж глупо будет.

Есть действительно хотелось. В себя я пришла лишь к обеду следующего дня. Хм, а не так уж плохо всё вышло. Выспалась, опять же. Вот бы оно всегда так – просто отключаешься на двое суток и всё, никаких больше нехороших последствий в виде приставучих мальцов или наглых поганцев с заброшки.

Эричек с аппетитом уплетал жаркое, откусывая за раз по половине огурца и пропихивая всё внутрь ломтём хлеба.

– Да подавишься же, – не выдержала я. – И жуй хорошенько, а то животом маяться будешь.

– Мж-жую, – промычал мальчонка. И задрал верхнюю губу, блеснув белым рядом.

– Это как у тебя зубы так быстро растут? – опешила я.

– Кушаю хорошо, – похлопал он глазками. – Тётенька Уна, а ты своё будешь доедать? А то мне питаться усиленно надо.

– Ну-ка, встань, – прищурилась я на него. Эричек послушно вскочил. – Да выпрямись ты! А, нет, показалось… Думала, ты помельче ростом.

– Ты морковку кушай, от неё зрение улучшается, вот и казаться не будет.

– А от ремня – болтливость уменьшается.

– О, а ты выпоротник не пробовала? – оживился малец. – Я на рынке видел: такой интересный! И стрекалами своими – вжух-вжух! Принести тебе завтра? Только, чур, на мне не пробовать! Я халосый мальчик. Можно на Море, она всё равно ничего не почувствует…

– Оставь бедное убоище в покое. Так, ладно. Завтра пойдём тебе одёжку новую присмотрим, а то штаны коротковаты. Слушай, а ты точно не был мельче? Вроде вчера штаны как раз по длине были.

– Я вчера худенький и голодный был, вот и спадали немного. Ты не переживай, мамка Уна, сам себе обновки справлю.