С мейсе Райкконен что-то не так

А лучше вообще с головой накрой, чтобы я тебя не слышала и не видела.

Желание замотаться в одеяло меня преследовало с самого утра, но на фоне более важных естественных потребностей я не придавала ему значения. Зато сейчас оно стало невыносимым.

– Ой, да, вот так хорошо… – простонала я. – И ещё сверху накинь что-нибудь… И тоже подоткни…

Пусть малец думает, что хочет, а мне наконец-то стало комфортно. В душной темноте было так хорошо, так уютно… Незаметно я снова провалилась в сон.

Через какое-то время я почувствовала, как прогнулась кровать, а под покрывало уже влезла любопытная мордашка. Слабые закатные лучи, проникшие в мой уютный кокон, резали глаза. Каким-то образом я сумела свернуться калачиком во сне, но по пробуждении вновь не смогла пошевелиться.

– Тётенька Уна, тебе поесть надо, уже вечер почти. И это… пелёнку сменить?

– Изыди, – с трудом приоткрыла я один глаз, морщась от света. – И ещё что-нибудь сверху накинь. Там шуба в шкафу есть.

– Не, ну так не пойдёт… Ты же сопреешь вся! Ну-кась, дай лоб потрогаю – морозит тебя, что ли? Простыла?.. Нет, вроде нормальная…

– Прокляну, – сонно пробормотала я. – Отстань. Мне и в гнезде хорошо.

– Да что с тобой? – не на шутку встревожился Эричек. – Давай доктора позову! Я ж думал, ты дурью с утра маешься! Меня проверяешь! Ну, насколько я полезный. А ты чего-то совсем нехорошая! От света шипишь! И чего тебе всё лицо волосами опутало? Задохнёшься же!

– Отвали, Эричек, – с трудом выдавила я. – Я… Я тут окукливаюсь, похоже. Будешь мешать – вообще никогда не вылуплюсь.

– А, так ты всё же древесная ведьма, а не травяная, – почему-то обрадовался малец. – Это у тебя инициация типа такая, да? А выйдешь помолодевшая и ещё сто лет миру пакостить будешь?

– Да чёрт с тобой, ведьма так ведьма, уйди только…

Но малец уже закрыл разрытое окошко в постельном коконе, придавил чем-то ещё сверху, и мой ответ заглох в многослойном пироге тряпья.

– Если помолодеешь, как вылупишься – точно женюсь, – доверительно прошептал он, сделав новый подкоп в районе затылка. – Ладно, спи, куколка Уна…

Хорошо, что он просто наивный ребёнок. Поверил на слово и всё, даже убеждать не пришлось. А то без проклятий, боюсь, в этот раз точно не обошлось бы, и плевать, чем бы это снова для меня обернулось.

– Ах-ах, бедное дитятко! – дуэтом квохтали Китти и Либби, нарисованные дамочки в давно устаревших рюшечках. – Нет, нет, она тебя обязательно признает! Иначе со свету сживём! Ну как же – родную кровиночку прятать да в чёрном теле держать… Имени своего не дать! Ах, Ву́льфичек, деточка ты наша несчастная!..

Рамы у портретов блестели подозрительной чистотой, а недовольно поджатые губы у дамочек были смочены чем-то влажным.