Из разводас любовью

Осторожно, будто боясь спугнуть редкую птичку, я опустила голову ему на плечо и зачем-то сказала:

- Я развожусь с мужем.

Вот так. Неожиданно и неуместно, сидя на мокром асфальте возле заброшенного завода я призналась в том, что пугало меня больше всего на свете. Наконец сказала вслух. Не маме, не отцу, не Игнатову и даже не своим детям – а незнакомому музыканту, которого еще недавно ненавидела всей душой.

- Я развожусь, потому что мы перестали любить друг друга, и у нас не хватило смелости это как-то исправить. Мы оба, и он, и я.

Осознание того, что в нашем разводе была и моя вина – неприятно давило сердце. Как не по размеру надетые туфли, сжимало внутренности, так, что стало трудно дышать. Отстранившись от Серпантина, я закрыла ладонями лицо. Плакать, уткнувшись в кожаную рубашку - все равно, что ходить под дождем с вывернутым зонтом. Мокро.

- А что поделаешь, если и правда полюбил другую? Любовь она же, она побеждает все, - музыкант похлопал себя по карманам брюк, в надежде найти сигареты и досадливо хмыкнул. Его вид больше не вызывал во мне раздражения, передо мной сидел обычный уставший человек. И если бы от его действий не зависела моя репутация, мы могли бы даже подружиться.

- Олег угрожает, что заберет детей. У меня нет работы, вернее вся она связана с вами, Валерий Александрович. А исправлять ваши выходки это даже хуже чем не иметь работу вовсе, как только вас не полощут.

- Будешь меня отчитывать? – Зло огрызнулся старый рокер, и тон его голоса сразу перечеркнул мои надежды на мирное решение проблемы. Пытаться сблизиться с Серпантином настолько же глупо, как набить матрац взрывчаткой. Если не шевелиться, то можно спать и даже спина не заболит, но одно случайное движение и весь твой дом снесет взрывной волной к чертям.

- И не думала, - осторожно произнесла, развернувшись к Валерию. Где-то читала, что при столкновении с диким медведем, нельзя убегать, а наоборот, нужно пятиться спиной, чтобы хищник видел твое открытое лицо и руки. Я инстинктивно положила ладони на колени и широко раздвинула ноги и улыбнулась. Поза моя выражала честность и доверие, или походила на скрученного в конвульсиях паралитика, со стороны не понятно.

- Просто дайте мне сделать свою работу, за которую вы сами заплатили деньги. Единственное, о чем прошу: не мешайте, доверьтесь нам с Игнатовым. Он отличный специалист, чуткий, понимающий, надежный…

- Ты точно про того самого Игнатова говоришь? – с сомнением произнес музыкант. – Что-то мне он таким не показался, хмурый он какой-то, сладуся.

Я не знала, что ему ответить, а потому просто повторила, вкладывая в одно короткое слово всю усталость и боль последних месяцев:

- Пожалуйста…

Наша обочина будто попала во пространственную петлю.