Развод. Я его так любила (СИ)

Сказать:

— Господи, родная, разотри мне, пожалуйста, поясницу какой-нибудь мазью, иначе нахрен я тут и свалюсь.

Я не имел права больше на это, все свои права я протрахал.

И, наверное, глядя в глаза, полные грусти, печали, разочарования, я не смог поступить иначе.

Мы приехали в зал суда вдвоём, зашли в него вместе, я аккуратно придерживал Зою за талию, она не чуралась, не брыкалась, не старалась от меня отодвинуться, ничего не было похоже на то, что люди разводятся. Мы сидели, как два любящих человека, смотрели друг другу в глаза. Ничего в этом не было такого, что о нас можно было сказать, будто мы ненавидим друг друга.

Я её не ненавидел, я её любил.

До боли, до содранных в кровь кулаков, когда после развода я уехал из нашей квартиры, оказался в тёмных апартаментах, где до этого жил. Мне показалось, что все пропитано сыростью, было жутко, как в склепе, и в бессилии в каком-то, лупил по стенам кулаками, разбивал их. А боль внутри не успокаивалась, и от этого я ненавидел себя все сильнее. И даже когда Роза вернулась из отпуска и приехала ко мне, я не мог ничего сказать, а она просто стояла, смотрела на меня, у неё из глаз текли слезы, прямо по щекам, капали на тёмную куртку. А я стоял и не мог ничего сказать.

Что я должен был сказать? Прости, что не удалось сохранить семью, прости, что я вас предал, для чего мои слова прощения? Они никогда меня не простят и будут правы. Такие, как я, не заслуживают прощения. Одно дело, если бы моя измена была действием импульсивным, эмоциональным, продиктованным какой-то похотью."

"Одно дело, если бы моя измена была продиктована привязанностью к другому человеку, не к жене. Но нет, нет, нет, не было ничего такого. Мне казалось, что это все от вседозволенности, от того, что мне возможности позволяют иметь любовницу. Но никак не из каких-либо привязок. И поэтому в феврале я был готов лезть от этой давящей внутри боли на стену. Мне кажется, я оживал только в те моменты, когда Зоя все-таки снисходила и отвечала на мои телефонные звонки, а звонил я постоянно. Натыкался на тишину на том конце провода и от этого сходил с ума. Мне казалось, что безумие поселилось рядом со мной в этих апартаментах, блуждало по темным комнатам, задевало шторы, приоткрывало двери своим дыханием.

Безумие стало для меня самым надёжным и верным другом. Настолько, что иногда я не понимал, где реальность, а где сон…

Сон, в котором я по прежнему был со своей семьёй, обнимал Зою со спины, клал ладони ей на живот, как я это делал в молодости, когда она ходила, беременная Розой. А ещё была такая глупая ситуация, что из-за живота Зоя очень сильно страдала болями в пояснице, и когда я её так обнимал со спины, то приподнимал живот, и она прям заходилась в каком-то наслаждении, потому что давление с поясницы уходило.

Какой же я дурак.