Расстрельный список

Закурив папироску «Крестьянка», которую любезно предоставил я, он кинул взгляд на Одессита, ненавязчиво маячившего поодаль и присматривающего за нами, с усмешкой осведомился:

– Конвоир?

– Оставьте свои тюремные оценки. Это не конвой, а здесь не тюрьма. И вы не заключенный, а вольный человек.

– Так уж и вольный? – саркастически произнес он.

– Именно так, господин Вуйтович.

– То есть могу оставить вас?

– Вы же не ребенок. А я не ваш папаша. Оставляйте, плакать не будем.

– Интересно получается, – протянул Шляхтич.

– Да ничего интересного. Выбор не велик. Можете оставаться с нами. За правое дело Свободной Украины биться. Укроем, к работе приспособим. Только у нас жизнь ненадежная. Сегодня жив, завтра – пуля в сердце или подвал ЧК.

– Нет уж, – махнул рукой, в которой была зажата папироса, Шляхтич. – Мне раны надо зализывать.

– Душевные? Тонкая, значит, душа. Тогда можете идти на все четыре стороны.

– Вот как? Просто так и идти? Хоть сейчас?

– Просто так. Хоть сейчас. Ножками. Кабриолетов у нас для вас нет! – раздраженно бросил я и тут же добавил: – Нет, все же до Свечинска мы вас доставим. С комфортом. Чтобы не попали в дурную историю. Сейчас товарищи шибко бдительные.

Недоверчиво прищурившись, Шляхтич буравил меня взором. Потом снова широко и придурковато улыбнулся:

– Хорошо. Уговорили.

Я только усмехнулся в ответ.

– А не боитесь, что я вашу лежку узнал? Вдруг попаду в лапы ОГПУ и ею откуплюсь? – не отставал прилипчивый, как репей, Шляхтич.

– То есть предлагаете вас ликвидировать?

Тень пробежала по его лицу, и он тут же поправился:

– Теоретически.

– А практически мы тут и не живем. И хозяин хутора ничего не знает. Так что бесполезное это дело.

Шляхтич вздохнул картинно:

– Все же не понимаю, какой вам резон тратить столько усилий для моего освобождения? Да еще везти на другой конец республики.

– Коноводу спасибо скажите. Погиб он героически. И, истекая кровью на моих руках, озвучил последнюю просьбу – вытащить вас из лап большевиков.

– И что он еще наговорил? – поинтересовался Шляхтич.

– Просил Генералу Морозу привет передать и всему его Комитету Спасения Украины. И пару слов крепких добавил, в гроб сходя.

Ничего не отразилось на лице поляка, но я почувствовал, что он внутренне собрался и съежился, как от удара. И осторожно спросил:

– И что за слова?

– Пожелал атаману и дальше сладко ананасы, рябчики и шампанское откушивать за границей. И ни о чем не беспокоиться. Скоро мы сами тут кровью истечем, так что головной боли у него больше не будет. Как и Свободной Украины.

– Да слышал я о Морозе. Слухами земля полнится. Но не ручкался. Так что вряд ли передам столь чувственное послание. – Шляхтич разгладил пальцами свои усы.

– Тогда не смею больше задерживать. – Я кивнул Одесситу.