Расстрельный список

Настоящие бандиты, нападавшие на колхозы и сельхоззаготовителей, отстреливавшие из обрезов активистов, сидели менее скученно, некоторые даже почетно – в одиночках, хотя их счастью никто не завидовал. Работали с ними серьезно, а серьезная работа требует меньше глаз и ушей.

Взгляд конвоира остановился на Шляхтиче. К серьезным арестантам его никак не относили. Так, какой-то беглый петлюровский чиновник. В антисоветской деятельности не замечен. Сидит больше для проверки. Но выпускать его пока никто не собирался. Потому как это сегодня ты несерьезный, а завтра новые обстоятельства откроются, и переведут тебя в одиночку, а там будут работать обстоятельно и жестко. Так бывало не раз, когда вскрывалось, что с виду безобидный беглый спецпереселенец подстрелил парочку членов ВКП(б) в родном селе. И сразу ему здесь почет, уважение, отдельная камера, а потом и заслуженное место у стенки.

Послышалось грубое:

– Вуйтович. На выход.

Долгожданное «с вещами» не прозвучало. Значит, ведут на разговор или допрос и он еще вернется в камеру.

Конвоиры вывели его в коридор, опять поставили лицом к стенке.

– Свободны! – пророкотал так хорошо знакомый каждому арестованному голос. – Дальше я его сам.

– Но…

– Выполнять! – гаркнул начальник смены Другаль – самый главный цербер во всем заведении, которого как огня боялись и персонал, и контингент. Опасался и тертый в самых тяжелых жерновах Шляхтич, как опасаются разъяренных кабанов: они хоть на эволюционной ступени стоят куда ниже тебя, но сталкиваться с ними в лесу не рекомендуется."

"– Идти вперед. Не оглядываться! – отдал резкий приказ Другаль.

Сам он, позвякивая связкой ключей, шел позади. Время от времени отдавал приказы: «Направо, налево». Отпирал перегораживающие коридоры и лестницы решетки, кивая царственно на доклады постовых.

Щелчками звучали шаги в высоких коридорах, иногда отдаваясь эхом. Лестниц и запутанных ходов в старом замке было великое множество, навевали они на Шляхтича страшное уныние, как Дантовы круги ада. И еще у него возникло сосущее чувство. Он явственно ощущал, как что-то стремительно меняется в его судьбе. Но вот в какую сторону?

Возможно, его передадут сейчас в лапы контрразведчиков, которые все же что-то накопали. А там пытки, уговоры, вербовка. И останется только сдохнуть, потому что сотрудничать он, потомственный польский дворянин, с животными, скотом, быдлом, почему-то именующим себя людьми, не будет никогда.

Начальник смены открыл решетку на лестницу, крутые ступени которой вели резко вниз. Возникло ощущение погружения в преисподнюю. По мере спуска ступени становились влажными.

Освещения здесь не было.