Расстрельный список

Видимо, все у него даже получше, чем у простого начальника домзака.

– Ну насчет давности не мне объяснять будешь, – усмехнулся Петлюровец. – А товарищам из органов.

– Ты ж сам погоришь.

– Я? – удивился Петлюровец. – Фигаро здесь, Фигаро там. Меня уже завтра в Никольске не будет. А весточку в ЧК по почте пошлю. С указанием доказательств.

– Ладно, – вытер рукавом халата пот на лбу Свинарь. – Ты покупатель, я купец. Что надо?

– Вот чем ты всегда отличался, это быстротой соображения и нюхом на выгоду и опасность. Трусы – они вообще более живучие и разумные.

– Оскорбляешь?

– Наоборот. Восхищаюсь твоей природной выживаемостью. – Петлюровец со смаком отхлебнул чая из фарфоровой, тонкой работы, китайской чашки и, блаженно прикрыв глаза, произнес: – А нужно мне, старый боевой друг, совсем немного.

– Значит, шантажировать будешь, – грустно произнес Свинарь.

– А как же.

– Так на мне не разбогатеешь. Я службу честно тяну… Почти честно. Мелочи не в счет.

– Да я тебе сам помогу разбогатеть, – с этими словами Петлюровец вытащил из кармана сверток, развернул его и высыпал содержимое на стол. Разгладил горку. Это были золотые украшения. Глаза тюремщика алчно загорелись, и он просипел:

– Говори.

– В общем, человечка надо вызволить из твоего узилища.

– Побег? У меня никогда побегов не было! – обиделся тюремщик.

– А и не надо.

Петлюровец изложил схему предстоящей операции. Свинарь с каким-то скрежетом почесал свой коротко стриженный затылок и заворчал:

– Так вскроется все. И виноватого сразу найдут.

– Ну так на Другаля все свалишь. Мы ему тоже золотишка отсыпем, и останется ему в бега уходить.

– А как не захочет?

– А в ОГПУ по старым делам о погромах захочет?

– Оно верно, конечно, – задумчиво проговорил Свинарь. – Можно подумать.

– Отказы не принимаются, Свинарь, – сурово оборвал его задумчивость незваный гость, что хуже любого татарина. – Сделаем дело. И забудешь ты обо мне. Станешь и дальше чаек попивать да каземат свой народом заполнять…

Глава 8

С въевшимся давно в печенки у всех сидельцев скрежетом открылось окошко в железной двери. Голос конвоира звучал звонко и повелительно:

– Контингент! К стене!

Десяток следственно-арестованных послушно выстроились в ряд, положив ладони на грубо выкрашенную в желтый цвет стену. Порядки в «замке» царили строгие и неукоснительные. Даже странно для вольных украинских земель.

Дверь с еще более зубовным скрежетом отворилась, зашел выводной. Его напарник маячил у входа – на подстраховке. Народ в тюрьме взрывоопасный, от него можно чего угодно ждать.

Шляхтич, прислонив ладони к теплой бугристой стене, мельком глянул на своих сокамерников. Тут были по большей части беглые спецпереселенцы, кулаки, всякие мелкие вредители и жулики.