Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

С пылающим лицом я бежала под улюлюканье и смех мальчишек за своей злополучной шляпой, а когда наконец поймала ее, то надеть снова на голову оказалось невозможным: вся она была безобразно измята, с бело-розовых полей стекала грязная вода. Так и шла до самого окончания демонстрации со шляпой в руке, не решаясь поднять ни на кого глаза.

С каким же наслаждением я утопила свою красивую обнову в первой же канаве, как только нас отпустили по домам! И даже придавила ее для надежности найденным на обочине булыжником. Дома на вопрос мамы – где шляпа? – соврала коротко: «Потеряла».

– Вот с тех пор я и невзлюбила шляпы, – сказала я Юзефу, – и дала себе слово, что никогда не стану носить их…

В общем, так мы проболтали и профантазировали с ним довольно долго. Наконец Юзеф, сказав мне: «Добра ноць», удалился в свою кладовку, а я, стараясь не шуметь, вновь «сломала» стол, достала свою ручку и тетрадь. Сейчас уже… Ого, сколько сейчас уже время! Словом, ночь почти на исходе, и спать, пожалуй, не придется… «Совсем уже обнаглела со своей писаниной», – так сказала бы мне мама. Но слава Богу, она крепко спит, поэтому я продолжу еще. Всего несколько слов. О том, что весь день скребет и саднит в сердце, будто застряла в нем колючая, в заусеницах, заноза. Письмо Роберта. Шестое с того дня, когда я решила не отвечать ему. Великодушие этого ирландского парня гнетет, а порой просто убивает меня. Оказывается, он ничего не понял (или не захотел понять) из моего последнего письма, а винит во всем почтовую связь… Это просто безобразие, как работает сейчас немецкая почта! Управы на них, почтовиков, что ли, нет? Получаю ли я его письма? Неужели они тоже где-то теряются в пути? Он представляет, как я волнуюсь, как беспокоюсь за него. Он тоже все это время страшно волновался от неизвестности и от тревоги за свою любимую, но теперь, слава Богу, успокоился. Вчера получил письмо от одного из своих товарищей с Молкерая, из которого с радостью узнал, что с его девочкой ничего не случилось плохого, что она по-прежнему жива и здорова. Сейчас он любит меня еще больше. Он счастлив, что не ошибся во мне. Ведь то, что я, его любимая, отказалась от приглашения Томаса прийти к нему на «Гебуртстаг», – разве это не свидетельство моей верности ему, Роберту? Он гордится мной, но в то же время я должна знать, что он ни в коем случае не желает каким-то образом ограничивать мою свободу или препятствовать моим невинным развлечениям (слово «невинным» подчеркнуто два раза), и он, Роберт, не имел бы абсолютно никаких претензий ко мне, если бы я даже пошла в тот вечер на праздник к Томасу. Он знает, что у его девочки умная головка, что она…"

"Ну и так далее, в таком же духе. Странно, что о Джонни – ни звука! Ни слова упрека.