Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Я услышала стук накинутой на наружную дверь щеколды:

– Ди тюр… Дверь… Как ты вошла сюда? Почему она открыта? – Он стоял на пороге по-прежнему бледный, несчастный.

– Но она и не была заперта… Я просто нажала ручку… Генрих… Тебя отпустили? Ты ранен?

Не ответив мне, он снова вышел в коридор. Я услышала его шаги в кухне. Послышался тонкий звон стакана, журчанье льющейся воды. Наконец Генрих появился в дверях, его волосы были влажны, на щеках лихорадочно горели красные пятна. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга, затем его губы скривились то ли от презрительной усмешки, то ли от беззвучного плача.

– Я не ранен. И, как видишь, не убит… Просто я… я, знаешь, дезертир… Фаненфлюхтиге… Сбежал из армии фюрера, как последний трус, и теперь вот прячусь под замком. – И выкрикнул отчаянно, с вызовом: – Понимаешь, я – дезертир!

– Генрих… – Я не находила слов. – Генрих…

– Что Генрих? – Он злобно оттолкнул мою руку. Плечи его вздрагивали, он плакал почти навзрыд. – Ну… Ну, скажи, что я трус… Что я предал Хайматланд[56]. Что я подонок. Что я последняя сволочь…

– Генрих! Зачем ты так? Успокойся! Да прекрати же наконец эту истерику! Ведь ты мужчина! Если хочешь знать, ты поступил как порядочный человек… Я не знаю всех обстоятельств твоего появления здесь, но это не ты трус, а те, кто продолжают убивать Германию, защищая обезумевшего от власти Гитлера. Вот они действительно трусы и подонки, потому что у них нет мужества взглянуть правде в глаза, потому что они не желают понимать, что своими руками толкают вашу Германию в пропасть. А ты… ты, Генрих, молодец. Честное слово! Знаешь, ты отважный парень, Генрих…

Я подошла к нему, опустилась рядом на маленький диванчик, осторожно провела ладонью по коротким, жестким и влажным волосам, по пылающей щеке: «Скоро все кончится, Генрих. Уже совсем скоро. И ты сам поймешь, что выбрал единственно верный путь».

Он сидел, опустив голову, вперемежку с редкими судорожными всхлипываниями рассказывал тусклым, надтреснутым голосом…"

"Их привезли в военный лагерь, расположенный где-то в предместьях Данцига. В течение двух недель день и ночь муштровали, гоняли по плацу, учили убивать, убивать, убивать. Они, недавние мальчишки, а ныне новобранцы, палили из автоматов по муляжам, на которые были напялены советские шинели и фуражки с красными звездочками, дико вопя, кидались на них врукопашную.

– Точнее удары! – орал хромой обер-лейтенант, что наблюдал «бой». – В сердце колите, в глаза, в шею, в живот… Бейте насмерть! Если вы не убьете русского Ивана, он убьет вас!

– Потом нас посадили в эшелон, – рассказывал бесцветным голосом Генрих, – но мы едва успели отъехать от города, как началась страшная бомбежка… Это был ад! – Он поднял на меня тусклые глаза.