Предатель Ты врал мне годами (СИ)

Глава 33. Ты хорошо подумала?

— Опять папуля надавил на жалость? — Богдан проходит в комнату.

Я провожаю его обескураженным взглядом.

Он решил, что я плакала из-за отца? Хотя я, наверное, могла, но у меня все запасы слез закончились ночью перед первым лучом рассвета.

— А тебе не кажется, что твоему отцу пора брать ответственность за свои поступки и решения, —

Богдан оглядывается и неторопливо расстегивает верхние пуговицы рубашки. — Или ты его поддержишь в том, что надо его понять? В очередной раз?

тебя же отец об этом просил, верно, чтобы ты поговорила со мной?

Я молчу.

Он опять бесится, но и я хочу сорваться на него с криками.

— Да, только я отказала в его просьбе с тобой говорить, — зло прищуриваюсь я.

— То есть ты, как мудрая жена, — его пальцы расстегивают рубашку уже на животе, —

поддерживаешь меня в том, что пора бы твоих родителей снять с содержания?

Лишить роли большого босса и забрать дом?

Папа и мама серьезно влипли.

— Ты бы видела своего отца, — Богдан раздраженно выдергивает края рубашки из-под ремня брюк и распахивает, — жалкое зрелище."

"Да мне его и видеть не надо было, чтобы понять: мой отец - редкостное дерьмо, которое могло в прошлом, если бы я не выскочила за Богдана замуж, продать меня за долги какому-нибудь уроду.

— Не стоило тянуть твоего отца за уши из грязи, но... — Богдан стягивает рубашку, — моему отцу была очень важна красивая картинка благополучия твоей семьи.

Похрустывает шейными позвонками, будто в следующую секунду кинется на меня с кулаками, и я на мгновение пугаюсь его оголенного торса, на котором четко, угадываются развитые и сильные мышцы.

Я вновь вижу в нем не родного и любимого мужа, а чужого мужика, в котором многосилы, тестостерона и злости, которая ищет выход.

— Но и мой отец сейчас тоже свои уроки получает, — усмехается Богдан.

— Он утвердится в своем мнении, что тогда не стоило идти у тебя на поводу и разрешать нам вступать в брак, — тихо отвечаю я. — Вот и весь урок.

— Очень любопытно, моя дорогая, — Богдан делает ко мне шаг, и с трудом сдерживаю себя, — то есть если бы он не дал своего королевского согласия, то я бы, выходит, его послушал? Так ты считаешь? Это и сейчас оскорбительно с твоей стороны, Люба. Соплежуем я никогда не был, но ты, вероятно, меня все это время считала таким? Не дал бы согласие, то я бы отказался от семьи ради тебя и мы бы, как настоящие бунтари, поднимались бы из нищеты... но, — на его лице растягивается недобрая ухмылка, от которой мне зябко, — мой отец, может, и жесткий в некоторых вопросах, но шанс нам дал.

— Какое благородство.

— Не тебе о благородстве моего отца говорить, Люба, — твердо цедит сквозь зубы Богдан, —

когда твой готов внука родного пустить в расход.

Мне нечем опровергнуть его слова.