Воровская правда

Но вместе с тем у Ореха не было сомнений, что если бы однажды воры узнали, что в отчетах начальника колонии он числится как агент по кличке Горбатый, то его немедленно нанизали бы на перо.

В этот раз Орех сел по решению сходняка: законники поставили перед ним задачу — превратить сучью зону Беспалого в воровскую. Он едва ли не расхохотался на сходе, подумав, с каким лицом будет рассказывать об этом своему давнему приятелю. Улыбку, промелькнувшую на его лице, люди восприняли за готовность подчиниться решению схода. Попав в очередной раз в Печорскую колонию, Орех тотчас поведал о своем задании Беспалому. Барин сначала неопределенно хмыкнул, а потом, подумав, сказал:

— Ну а вот этому не бывать. Впрочем, я не исключаю, что могут найтись такие дурни, которые захотят однажды ночью перерезать весь актив, а самого меня положить под штабеля дров.

— Надеюсь, этого не случится, пока я здесь смотрящий.

— Очень надеюсь, — кивнул Александр Беспалый.

Времена менялись, и теперь блатные не были столь строги к своим смотрящим. Ни у кого не вызывало удивления, что начальник колонии за руку здоровается с вором в законе и оказывает ему уважение, приглашая в свой кабинет. Частенько начальник колонии обращался к смотрящему за помощью, чтобы тот помог навести на зоне порядок. А если вор в законе заходил в кабинет кума или барина, то это не считалось чем-то необыкновенным: он мог заявиться и для того, чтобы попытаться облегчить участь кого-то из осужденных, да и потом, спрашивать с вора в законе мог только сход.

* * *В этот раз Беспалый, против своего обыкновения, отправил за Орехом дежурного офицера. Так он поступал только в исключительных случаях, и Михаил по рангу посыльного сразу понял, что разговор будет серьезным.

Старший лейтенант Кузькин был молод до неприличия. Только в прошлом году ему понадобилась бритва, а щеки его полыхали спелым красным наливом и напоминали зрелое яблоко. На службу в колонию он попал сразу после окончания института физкультуры, он больше был готов к тому, чтобы поднимать тяжести, чем заниматься воспитательной работой среди осужденных. Еще совсем недавно он видел себя победителем на международных турнирах и не представлял жизни без сборов и ежедневных тренировок. Но на последнем курсе института он завел амур с дочкой главного тренера сборной Москвы и на родительской даче сумел избавить ее от девичьей чести. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы Кузькина изгнали из сборной и в качестве наказания отправили служить в одну из отдаленных колоний. Но даже здесь он не терял формы и постоянно изматывал себя штангой, будто готовился штурмовать олимпийские вершины. По колонии он ходил не спеша, слегка раскачиваясь из стороны в сторону.