Воровская правда

Зэки в его присутствии передвигались бочком, опасаясь, что тяжелоатлет случайно заденет их литым плечом. Сам Кузькин не мог дождаться окончания службы и принародно объявил, что в последний день непременно расстреляет свою фуражку из табельного оружия.

Заключенные относились к нему настороженно: у каждого на памяти был недавний случай, когда он сумел усмирить толпу разодравшихся зэков. Кузькин, подобно тарану, ворвался в самую гущу дерущихся и несколькими взмахами кулаков раздробил с пяток челюстей.

Орех жил в дальнем углу барака, в маленькой уютной комнатенке, которую он любовно называл каптеркой. Его биндюга имела даже отдельный вход, а стерильную чистоту в ней поддерживали парочка шнырей, да еще захаживал смазливый педераст Антон, которого все без исключения называли Аннушкой. Он был толстым до безобразия, с гладкой бабьей кожей. Ни для кого не было секретом, что смотрящему он был вроде жены, за что дополнительно получал кое-что из жратвы.

На зоне Аннушка поживал лучше, чем иной трудолюбивый мужик, а сэкономленные жиры менял на конфеты и сдобы. До этого он тянул срок в соседней колонии, но его любвеобильность стала поводом для ссоры между двумя авторитетами, в результате которой один из них был ранен ножом в живот и тихо скончался в тюремном лазарете.

Аннушка, освобожденный от многих повинностей, дежурил перед биндюгой Ореха и напоминал строгого швейцара при входе в дорогой ресторан. Зэки частенько подкармливали его сладостями, чтобы он заступился за них перед смотрящим.

Заметив Кузькина, Аннушка уважительно привстал и так ласково улыбнулся, как будто он с гражданином начальником провел не одну сладостную ночку. Его огромное, разбухшее на сытых хлебах тело задрожало от возбуждения.

— Вы бы, гражданин начальник, заходили к нам почаще, а то вас скорее можно встретить в обнимку со штангой… чем в приличном обществе. Устаете, наверно, а ведь изможденному телу разрядка нужна, — многообещающе пропел он.

Кузькин едва глянул на Аннушку, и тот, заметив недобрый взгляд, поспешно отступил в сторону."

"Орех к визиту начальства отнесся снисходительно, безо всякого пиетета. Спокойно выслушал сообщение о том, что подполковник Беспалый хочет его видеть, а потом безрадостно объявил:

— Буду!

Кузькин был наслышан об Орехе. Если бы смотрящий сообщил о том, что не желает видеть начальника колонии и хочет, чтобы Беспалый лично явился к его милости, то старший лейтенант воспринял бы и эти слова как должное. Год, проведенный на службе в колонии, закалил его настолько крепко, что даже содомитскую любовь зэков он воспринимал как одно из проявлений нормальных человеческих отношений.