В огне повенчанные

Немцы же только теперь увидели, какой богатырь лежал на земле.

Из ложбинки, ближе к опушке леса, раздались три короткие автоматные очереди.

– Здорово работают ваши тевтонские рыцари! – Богров кивнул в сторону, откуда донеслись выстрелы, и губы его искривились в горькой улыбке.

Сказав это, Богров вдруг всем телом подался вперед, словно пытался вырваться из цепких рук солдат и на одной ноге убежать от неминуемой смерти. Вытянув голову, он пристально всматривался в лицо Франца. Тот под его пронизывающим взглядом даже отступил на шаг.

– Что ты так смотришь на меня?! – словно уличенный в чем-то нехорошем, спросил Франц. – Почему ты не поешь «Интернационал»? Тебя же подняли!.. Или ты трусишь? Отто, когда он будет петь, сфотографируй его. Останется память о вяземском котле.

Богров, словно потеряв рассудок, немигающими глазами продолжал пристально всматриваться в лицо Франца.

– Что ты уставился на меня как идиот? Или с ума сошел? – брезгливо бросил Франц и потянулся рукой к кобуре. – Ну, пой же!.. Отто, приготовь камеру!

И вдруг улыбка, как вспышка яркого света, озарила обросшее седой щетиной лицо Богрова.

– Франц?! Неужели это ты?!

– Уж не узнаешь ли ты меня, Иван? – осклабился Франц, переводя взгляд с пленного на Отто.

– Я узнал тебя, Франц!.. Я узнал тебя по твоим родинкам на правой щеке. Это созвездие из семи звезд у нас в России называют Большой Медведицей. Когда я сказал об этом твоей матери, она с тех пор стала называть тебя медвежонком.

Рука Франца, в которой был зажат пистолет, расслабленно опустилась. Он весь как-то съежился, словно ожидая удара в лицо, от которого ему не устоять на ногах.

К лицу Богрова прилила кровь. Голос его окреп. Развернув плечи, он стоял на маленьком пригорке, поддерживаемый опешившими солдатами.

– А ну, сними фуражку, Франц!.. Хочу взглянуть, сохранились ли у тебя две седые прядки на макушке. Чего ты так побледнел? Не узнаешь того пленного работника, который вытащил тебя из огня и чуть не сгорел сам?..

Франц стоял перед Богровым и не мог вымолвить слова. Он узнал его. Перед Францем промелькнули картины его далекого детства. Богатырь Иван несет его на плечах… Иван учит его плавать… Иван вытаскивает его из огня, когда занялась пожаром конюшня, на чердаке которой от страха спрятался он, двухлетний Франц, вздумавший развести костер на сеновале…

– Кому говорят – сними фуражку!.. – потребовал глухим голосом Богров.

Франц подносил руку к фуражке медленно, толчками, будто в первую же секунду, как только он ее снимет, с его плеч скатится голова.

Все отчетливо увидели на макушке у Франца две серебряные пряди.

Отто и раньше видел эти пряди, знал их происхождение.

– Маленькая отметинка от огня… Цела… Я хорошо помню ее.