В огне повенчанные

Франц встал на колени. Нащупав у Богрова пульс, он угрюмо взглянул на Отто.

– Ну что?.. – спросил Отто.

А когда Франц встал и стряхнул с рук грязный снег, то посмотрел на Отто так, что тот на шаг отступил.

Придя в сознание, Григорий боялся открыть глаза. Некоторое время лежал не шелохнувшись, прислушиваясь к доносившимся до его слуха звукам. Где-то совсем близко пилили дрова. «Вжик-вжик, вжик-вжик…» Потом в это однообразие ритмично повторяющихся взвизгов пилы врезался захлебистый, переходящий на вой собачий лай. А вот послышался звук, похожий на скрип отворяемых ворот. Звякнула щеколда…

Во рту ощущался привкус горечи. Потрескавшиеся губы слипались от сухости… Спину жгло. «Где я?.. Что со мной?..» – мучился в догадках Григорий, продолжая напряженно вслушиваться в долетающие до него звуки.

Наконец открыл глаза. Огляделся… По прокопченному потолку лениво и вразброд ползали толстые рыжие тараканы. Повернул голову к бревенчатой стене. И снова та же картина: из темных щелей, поводя усами, выглядывали тараканы.

Под щекой Григория лежала старая, вытертая дерюга, пахнущая горячей пылью от кирпичей. Наволочка на подушке была настолько ветхая, что из нее острыми остьями торчали перья.

Сердце билось частыми упругими толчками. «Наверное, высокая температура, – подумал Григорий. – Так у меня билось сердце в детстве, когда болел скарлатиной. Тогда тоже так было: жар, сохло во рту… А когда температура стала выше сорока, потерял сознание…»

Григорий закрыл глаза. Равномерное вжиканье пилы, собачий лай и еще какие-то незнакомые скрипы и стуки… – все это вдруг заслонилось страшной картиной последней ночи, когда остатки полка шли на последний рубеж атаки. Большая, без единого кустика равнина, покрытая пеленой рано выпавшего снега, до рези в глазах освещена повисшими в небе ракетами. И, как назло, опускаются они медленно-медленно… Правее второго батальона, в состав которого вошли саперная команда капитана Дольникова и отряд знаменосцев, идут матросы-черноморцы. Кругом все горит… Белым-бело… Видно как днем. Слева, на горе, пылает подожженная немцами деревня. На окраине ее, на взгорке, горит деревянная мельница. Она похожа на прикованную к земле сказочную жар-птицу: машет огненными крыльями, а взлететь не может. Справа белоснежную равнину обрамляет лес. Вековые ели, облитые бензином, пылают жарким огнем. Стреляют слева, со стороны горящей деревни. Из пулеметов и минометов бьют справа, с опушки пылающего леса… Впереди, в старинном смоленском селе, закрепились немцы. Лобовой, фронтальный огонь с каждой секундой становится все интенсивнее, все прицельнее… Бьют из орудий всех калибров и минометов.

Раздается чья-то решительная команда: «Второму батальону держать курс прорыва на стога!..