В огне повенчанные

Сделаем небольшой костер во славу немецкого оружия и в память наших доблестных предков – тевтонских рыцарей!

Солдат-верзила кинулся со всех ног к грузовику, доверху заваленному трофейным оружием.

Темный лес снова утонул в белесом мареве. Колыхнулись в глазах Богрова три стоявшие над ним фигуры.

– Что же ты молчишь, Иван?! – раздраженно крикнул Отто. – Даже не думаешь просить прощения?! Ты же оскорбил нас!..

Затекшая рука Богрова ослабла так, что он уже не мог сидеть прямо. Опершись на локоть, он теперь полулежал, уставившись невидящими глазами на дальний лес.

Прибежал с канистрой запыхавшийся солдат-верзила. Отвинтив пробку, он нетерпеливо ждал команды облить бензином раненого, а поэтому не спускал глаз с Франца.

– Так ты не будешь просить прощения, Иван? – с нескрываемым озлоблением спросил Франц. Он уже пожалел, что так поспешно предложил лейтенанту променять пленного русского на три бутылки выдержанного французского коньяка.

Отто заметил, как по лицу Франца разлилась бледность, ноздри его вздрогнули. Это бывало лишь тогда, когда Франц начинал не на шутку сердиться.

– Ты не передумал, Франц? – спросил Отто, видя, как на щеках обер-лейтенанта забегали желваки и как он впился глазами в полулежавшего Богрова.

– Ты угадал, Отто. Обойдемся ромом. Я не хочу терять сон.

– Я тоже. Только… – Видя, что Богров уже лежит с закрытыми глазами, он взглядом показал на канистру. – Без этого. От этого тоже бывает бессонница. Лучше – это. – И он расстегнул кобуру.

Франц, уязвленный упоминанием о тевтонских рыцарях, никак не мог успокоиться.

– Иван, открой глаза! – скомандовал он и носком сапога ткнул Богрова в раненую ногу.

Богров застонал от боли и открыл глаза. На лице его было такое страдание, что Отто не выдержал и отвернулся.

А Франц уже неистовствовал:

– Иван, правду говорят, что русские перед смертью иногда поют «Интернационал»?

– Правда… – еле слышно ответил Богров.

– Мы с лейтенантом доставим тебе это удовольствие. Разрешаем тебе спеть «Интернационал».

Богров оглядел окруживших его офицеров и солдат, которые смотрели на него как на какое-то ископаемое.

– Русские «Интернационал»… поют стоя, – надсадно дыша, с трудом проговорил Богров.

– Что?! – вскричал Франц, положив руку на расстегнутую кобуру пистолета.

– Я говорю: русские «Интернационал» поют стоя.

– Тебя поднимут солдаты… Будешь петь?!

– Звери вы, а не люди!..

Нервным кивком головы Франц дал знак, чтобы солдаты подняли раненого. Те сделали это неторопливо.

Место, где нашла свой упор здоровая нога Богрова, было повыше, чем то, на котором стояли Франц и Отто, а поэтому, когда Богров, поддерживаемый под руки солдатами, распрямился в полный рост, он увидел усеянную трупами равнину.