В огне повенчанные

А сейчас… видите… я уже не лежу… Торопитесь… – Богров напрягал память, чтобы эти последние слова сказать по-немецки. – Только с лицом моим, прошу вас, до выстрела не безобразничайте.

– Покажи зубы!.. – по-немецки пролаял розовощекий здоровенный солдат и поднес к подбородку Богрова пистолет, норовя при этом засунуть в рот дуло. И эти слова Богров без труда понял. Ответил по-немецки, свободно:

– Не трудитесь… В свои пятьдесят лет пока не был у зубного врача. Ем своими. – С этими словами он широко открыл рот и показал склонившемуся над ним солдату зубы.

– У этого старика зубы, как у молодого льва! – сказал солдат и принялся обшаривать пустые карманы Богрова. Не найдя в них ничего, кроме красноармейской книжки и семейной фотографии, на которой Богров был сфотографирован с женой и с Егором, солдат отдал жалкий трофей офицеру, поставил автомат на боевой взвод и вскинул его для выстрела. Нажать на спусковой крючок солдат не успел: лейтенант рукой нагнул к земле дуло автомата.

– Что там у вас за консилиум, Отто? – раздался голос другого офицера, который в паре с солдатом маленького роста только что пристрелил раненого старшину, лежавшего от Богрова шагах в пятидесяти. – Уж не нашел ли твой Курт в карманах этого солдата бриллиант в платиновой оправе?

– Иди сюда, Франц! Я встретил стопроцентного баварца! Он не желает позорить потомков немецких рыцарей, а потому, жалеючи нас, хочет, чтобы мы не брали грех на душу и не расстреливали его лежачего. Видишь, даже привстал.

Богров чувствовал, что силы оставляют его. Рука, на которую он оперся, одеревенела в запястье. Стоит ее немного ослабить – и он рухнет на спину.

И снова темный лес заволокло туманом.

– Кончайте скорее!.. Иначе я упаду. У меня уже нет сил держаться.

Подошел обер-лейтенант по имени Франц. За ним, размахивая автоматом, семенил маленького роста солдат с. прыщавым лицом и заплывшими серыми глазками.

– Спроси его что-нибудь, Франц, – сказал высокий лейтенант по имени Отто и, глядя на сидящего на снегу раненого русского солдата, улыбнулся такой улыбкой, в которой было больше удивления, чем радости.

Обер-лейтенант по имени Франц был, как понял Богров, старшим по положению офицером и поэтому, несколько важничая, с вопросом не торопился. Достав из нагрудного кармана шинели плоскую фляжку, Франц неторопливо отвинтил колпачок, отпил несколько глотков и протянул ее Отто. Дождавшись, когда тот сделает ровно столько же глотков, сколько сделал он, обер-лейтенант взял у него фляжку, завинтил ее колпачком и сунул в карман.

– Что прикажешь делать с тобой, Иван? – по-немецки задал вопрос Франц, разглядывая красноармейскую книжку Богрова.

– По международному закону о военнопленных вы должны отправить меня в госпиталь и вылечить.